Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов

— Мне там мастер-приемщик каждое утро список спускал, Генадий. План по «допам», — Анатолий глубоко вздохнул. — Приезжает мужик на «Октавии», просит масло сменить. А мне велят вписать ему замену тормозных дисков и колодок в круг. Мол, износ критический. А там еще ходить и ходить. Другому — турбину «под замену», хотя там просто патрубок сопливит. На пятерку диагностики его разведи, на сотку ремонта подпиши.

Он замолчал, глядя в пустоту бокса. Интерфейс полыхнул багровым — ярость мастера, которому заставляли ломать, а не чинить.

— Я полгода терпел. Жрать-то хочется, дома двое мелких, — он сжал кулаки, и я увидел, как на его предплечьях вздулись вены. — А неделю назад бабулька приехала. На «Логане» стареньком, еще из первых серий. Ухоженная машинка, видно, что берегла. Одна она, мужик её помер год назад, как сказала. Мастер велит: пиши рейку под замену. Пятьдесят тысяч с работой. А там рейка — девственная! Прокладка копеечная подтекала, делов на десять минут с перекуром.

Анатолий поднял на меня глаза, и в них плескалась та самая темная глина обиды.

— Я посмотрел на неё… на руки эти её трясущиеся, когда она кошелек открывала… И сказал правду. Прямо при мастере. Сказал: «Бабуль, иди кофе попей, сейчас затянем и катайся дальше».

Он замолчал. В гараже воцарилась тишина.

— На следующий день меня вызвал Семён, — тихо добавил Толя.

При этом имени в моем затылке заныло. Шестерка Дроздова. Исполнительный и тупой инструмент провинциального царька.

— Семён сказал, что я слишком честный для их бизнеса, — Толя горько хмыкнул. — И добавил: «Можешь работать честно, Толян, но только за пределами Серпухова. В этом городе автосервисы — наши. А если увижу тебя у конкурентов — пеняй на себя».

Я слушал его, и мой внутренний Макс уже вписывал Толю Кравцова в штатное расписание моей маленькой армии. Это был идеальный солдат. Раненый и прижатый к стене, но не сдавшийся.

— Здесь всё будет по-другому, Толя, — я сделал шаг к нему, сокращая дистанцию до доверительной. — План простой: что нужно менять — меняем. Что не нужно — не трогаем. Если клиенту нужен наконечник за тысячу рублей — мы ставим наконечник за тысячу. Если машина в порядке — берем две тысячи за честную диагностику, выдаем акт и говорим: «Приезжай через полгода».

Толя смотрел на меня, и в его интерфейсе светло-голубое недоверие медленно, как лед весной, начинало подтаивать.

— Условия такие: шестьдесят тысяч — фикс, на руки, без задержек. Плюс десять процентов от выручки за ремонт. Запчасти по закупке плюс за логистику. График обсудим.

Анатолий сглотнул. Я видел, как его кадык дернулся. Недоверие в интерфейсе стало почти прозрачным, но страх никуда не ушел.

— Так не бывает, мужик, — прошептал он. — В чем подвох? Бесплатный сыр только в старой крысоловке бывает.

Я посмотрел на него без улыбки, позволяя своему взгляду стать жестким, как инструментальная сталь.

— Подвох в том, что Семён узнает. И он придет сюда. Сначала поговорить, потом — действовать. Это будет война, Толя. И ты в ней будешь на передовой. Ты это понимаешь не хуже меня.

Он замер. Желваки на его лице заходили ходуном. В интерфейсе ледяная игла страха внезапно стала толстой и массивной, угрожая раздавить всё остальное. Но в ту же секунду рядом с ней полыхнула оранжевая искра. Не просто гордость — а злая и упрямая решимость человека, которому надоело бегать.

— Он когда я уходил… Семён этот… обещал, что я нигде в городе не устроюсь, — Толя посмотрел на свои натруженные ладони. — Обещал, что по миру пойду.

Он поднял на меня взгляд, в котором страх мешался с безумной надеждой.

— А знаешь что? Плевать. Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Геннадий. Потому что если мы прогорим, мне конец.

— Мы не прогорим, — отрезал я и протянул ему руку.

Рукопожатие вышло крепким, до хруста в суставах. В момент контакта я почувствовал мощную волну. Облегчение. Оно накрыло Толю, как теплый ливень после бесконечной засухи. Его интерфейс окрасился в спокойные, сапфировые тона. Человек снова был нужен. Его талант и умение слушать мотор и чувствовать металл снова имели значение. Это стоило больше любых денег.

— Послезавтра в восемь ноль-ноль жду тут, — я кивнул ему на выход. — Инструмент свой приноси, пока наш не доукомплектовали.

Он кивнул, подхватил чемодан и пошел к дверям. Его походка стала слегка другой — исчезла эта сутулость побитой собаки и плечи развернулись.

Я остался стоять посреди бокса, глядя в поверхность свежего бетона. В голове, словно в терминале Bloomberg, бежали строки отчета: «Кравцов Анатолий. 34 года. Моторист высшего разряда. Уволен за честность. Принят. Риск: Семён, Дроздов. Контрмеры: камеры, ЧОП и… интерфейс».

Вечером я выгуливал Барона в парке. Лабрадор носился по сугробам, взрывая снежные облака, а я шел следом, глубоко вдыхая морозный воздух. В радиусе десяти метров от пса интерфейс молчал, даря мне благословенную тишину.

Я смотрел на темные деревья и думал о том, что у меня теперь есть всё для начала большой игры. Есть укрепленный плацдарм, есть верный солдат, и, самое главное, есть план, который эти провинциальные хищники даже не в состоянии осознать.

— Слышишь, Барон? — негромко произнес я, потрепав пса по загривку. — У нас теперь есть армия. Пусть пока из одного человека, но это только начало.

Глава 8

Ночная смена непредсказуема. Очередной заказ был на север Москвы. Клиент оказался из породы «невидимок» — тихий программист в безразмерном худи, полчаса просидевший на заднем сиденье в обнимку с ноутбуком. Мы ползли от коворкинга на «Флаконе» до Сокола, и за всю дорогу он произнес ровно одну фразу: «Вот этот подъезд, спасибо». Расплатился через приложение, накинул двести рублей чаевых и растворился в темноте, даже не обернувшись. Идеальный пассажир. Таких бы да побольше.

На обратном пути спина Гены напомнила о себе ноющей болью между лопатками. Я перехватил руль одной рукой, другой размял затекшую шею, и в этот момент на приборной панели «Киа» оранжево мигнул датчик топлива. Сначала робко, потом настойчивее. Лампочка горела уже минут пятнадцать, а я всё оттягивал, надеясь дотянуть до дешевой заправки у Варшавского шоссе. Но тут что-то кольнуло в солнечном сплетении. Легонько, почти незаметно — так покалывает, когда интуиция Макса цепляется за что-то, чего глаза пока не видят.

За последние время я научился не игнорировать такие сигналы. Эмпатия интерфейса давно срослась со старым деловым чутьём, и вместе они работали как слепой навигатор. Если в груди начинало зудеть и тянуть в определенную сторону, значит,