Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов
Я сбросил скорость, включил поворотник и плавно съехал на укатанный снег перед воротами. Заглушил мотор. Вышел наружу, ежась от пронизывающего ледяного ветра. Подошёл ближе к воротам, рассматривая навесной замок, давно покрытый слоем ржавчины. На куске картона, примотанном к створке синей изолентой, маркером был выведен номер телефона и слово «Аренда». Я достал из кармана смартфон. Пальцы быстро набрали комбинацию цифр. Гудки шли долго и тягуче, пока в динамике не раздался скрипучий, чуть надтреснутый старческий баритон. Заверил владельца, что нахожусь прямо у ворот и готов к предметному разговору прямо сейчас.
Спустя пятнадцать минут к гаражу подъехала старенькая, но идеально ухоженная «Нива». Из салона выбрался мужчина. Сухопарая, прямая фигура, несмотря на явный возраст за семьдесят. Одет в добротную, хоть и потертую штормовку военного образца, на голове — аккуратная ушанка. Черты лица рубленые и острые, глаза внимательные, с прищуром человека, привыкшего работать с точными механизмами. Он представился Игорем Палычем. Бывший ведущий инженер завода «Металлист», ныне — пенсионер, пытающийся сдать этот бетонный актив уже третий год подряд.
— Берут, понимаешь, а толку ноль, — проскрипел старик, звеня пухлой связкой ключей и пытаясь вскрыть замок. — Один месяц покрутятся, потом ноют, что сезон мёртвый. Другие просто ключи под кирпич бросают и испаряются. Надоела эта чехарда, сил нет.
Я протянул руку для приветствия. Его ладонь оказалась сухой, жилистой и удивительно крепкой для его возраста. В момент нашего тактильного контакта интерфейс взорвался водопадом информации, сметая все мои защитные ментальные блоки. Пространство вокруг Игоря Палыча залило светло-голубым свечением — кристально чистой и звенящей честностью, что было редкостью в наше время. Никакого двойного дна или попыток всучить неликвид. За этой голубизной плотной стеной нависал серый, удушливый туман. На языке появился привкус залежалой пыли и валидола. Одиночество. Глубокое, въевшееся в кости. Старик обмолвился, пока мы шли к воротам, что супруга преставилась два года назад, а дети обосновались в Москве и вспоминают об отце от силы раз в месяц. Но прямо сквозь этот серый морок пробивался тонкий, пульсирующий янтарный огонёк надежды. Он искренне хотел верить, что этот странный таксист перед ним наконец-то окажется тем самым нормальным арендатором.
Замок поддался с жалобным скрежетом с третьего раза. Игорь Палыч с усилием толкнул створку, впуская свет в пыльную утробу гаража. Внутри пахло застарелым машинным маслом, сыростью и гниющим картоном. Я шагнул внутрь, включая сканер бизнесмена. Подъёмник — старенький Nordberg. Убитый в хлам, весь в подтеках, но станина целая. Замена гидроцилиндра и комплекта уплотнителей вернет его к жизни. В центре смотровой ямы кто-то устроил стихийную свалку из рваных покрышек и пустых пластиковых канистр. Электрика представляла собой жуткое зрелище: пучки проводов свисали со стен, словно лианы, скрученные изолентой полувековой давности. Но кабель медный, сечение хорошее.
Я поднял взгляд. Сквозь две трещины в бетонных плитах перекрытия на пол медленно оседали снежинки. Ворота скрипели так, словно их не открывали несколько лет. Я молча прошёл вдоль стен, касаясь рукой холодной поверхности бетона, оценивая масштаб предстоящего бедствия. Это был не готовый бизнес. Это был труп, который предстояло реанимировать дефибриллятором.
— Тридцать тысяч в месяц хочу, — произнёс старик, внимательно следя за моей реакцией. — Свет по счетчику.
Я повернулся к нему, пряча руки в карманы куртки.
— Игорь Палыч, давайте начистоту, — я говорил спокойно, без наезда, но предельно твердо. — Здесь работы непочатый край. Крыша течет прямо на электрический щиток. — Я ткнул пальцем на след от подтека. — Если я сейчас подниму машину, то ворота закроются только с помощью кувалды. Я предлагаю двадцать пять тысяч. Но первые два месяца я вам не плачу ни копейки. Взамен — я своими руками, за свой счет, перекрываю крышу, меняю петли на створках, полностью перебираю щиток и меняю гидроцилиндр на этом вашем динозавре. К весне у вас будет не бетонный мешок с мусором, а полноценный рабочий бокс.
Интерфейс старика дрогнул. Серый туман одиночества слегка рассеялся, а янтарный огонёк вспыхнул куда ярче, отдавая вкусом теплого меда на моём нёбе. Он молчал секунд десять, обдумывая предложение. Его инженерный ум просчитывал выгоду: получить живые деньги сейчас или получить отремонтированный актив в перспективе. Старик кивнул, решительно протягивая руку. Договор был заключен.
Вернувшись вечером в свою хрущевку, я открыл старый ноутбук. Мне нужно было проверить документы Гены. Кликая мышкой, я зашел на сайт налоговой. ИП Петров Г. Д. — статус активен. Основной ОКВЭД «Техническое обслуживание и ремонт автотранспортных средств» гордо красовался в выписке. Налоговая задолженность — нули. Гена регистрировал это всё еще для своего сгоревшего «Гена-Сервиса», скрупулезно и педантично. Внутри меня шевельнулось странное, почти отцовское чувство ответственности. Этот бумажный статус, который Гена лелеял как мечту о собственном деле и потеряв друга в пожаре, сейчас получал второй, неожиданный шанс.
Следующий этап погрузил меня в пучину бюрократического ада. Регистрация онлайн-кассы через приложение «Мой налог». В моей прошлой миллиардерской жизни этот процесс занимал у юридического отдела Макса Викторова ровно тридцать минут. Я просто подписывал готовую бумагу, не вникая в алгоритмы. Сейчас же Гена-таксист сидел на просиженном диване второй вечер подряд, матерился сквозь зубы и пытался продраться сквозь дебри электронной цифровой подписи и криптопровайдеров. Пальцы с остервенением тыкали в экран смартфона. Когда система наконец выдала заветное сообщение «Квитанция о регистрации ККТ успешно сформирована», я выдохнул так, словно пробежал марафон.
Утром наступило время заняться фасадом. Я заехал в неприметную типографию на окраине Серпухова. Менеджер, жующая жвачку девица, вяло предложила мне каталог с яркими, перегруженными макетами.
— Никакого золота, никаких логотипов и прочей мишуры, — отрезал я, придвигая к ней лист бумаги с наброском. — Сделайте простой, контрастный рекламный баннер. Черный фон, белые рубленые буквы. Одно слово крупно: «ДИАГНОСТ». Ниже приписка: «Честная диагностика за 30 минут. 2000₽». Всё.
Мне не нужна была мажорная клиентура на новеньких «Мерседесах». Моя целевая аудитория — нормальные мужики на «Солярисах» и подержанных «японцах», которые ищут правду о состоянии своих машин, а не бесплатный кофе в зоне ожидания и рассказы о сломанных деталях, которые на самом деле в порядке.
Ремонт бокса растянулся на долгих пять суток. Я превратился в универсальную чернорабочую единицу. В первый день я полез на крышу с газовой горелкой и рулонами рубероида. Мороз обжигал лицо, ветер пытался скинуть вниз, но мышечная память Гены работала безупречно. Руки сами раскатывали битумную мастику, наплавляя гидроизоляцию на старый бетон сноровистыми, точными движениями. Запах горячей смолы въедался в волосы и куртку.
