Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов

от скидок, усталость от бесконечной беготни. Я пробирался сквозь ряды с тележкой, стараясь держать блоки. Купил хорошей нарезки, сыра, фруктов и бутылку дорогого сока. Праздничный стол обещал быть скромным, но качественным.

Уже дома, когда я расставлял продукты в холодильнике, смартфон на столе коротко звякнул.

«Геночка, как у тебя дела? Приезжай, отметим праздники», — «Люба Дубки» была верна себе.

Я посмотрел на экран, чувствуя, как внутри шевелится раздражение. Она словно обладала собственным радаром, настроенным на мою частоту. Следит она за мной, что ли? Или это просто женская интуиция, возведенная в абсолют? Я не стал отвечать. Закрыл холодильник и подошел к окну. Внизу, во дворе, Виталик возился со своей машиной, а снег медленно засыпал старые детские качели.

Перед сном я выставил в приложении поиск заказа на утро седьмого января. Заказ прилетел почти мгновенно. Семь утра. Подача на Советскую.

* * *

Заказ «Серпухов — Тула» оказался семейным подрядом: папа, мама и двое мальчишек лет восьми, нагруженных пакетами с подарками.

— Доброе утро! — мужчина бодро закинул сумки в багажник. — Нам до Тулы, к родственникам. Успеем к праздничному обеду?

— Успеем, — я кивнул, открывая им двери.

Когда они расселись, салон мгновенно наполнился теплом, запахом мандаринов и тем самым неуловимым ароматом детского восторга. Мой интерфейс в ту же секунду вспыхнул. Никакого гудрона, никакой агрессии. Только чистое, ослепительное золото. Дети светились такой искренней радостью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Они ехали за сказкой, за подарками и за встречей с родственниками.

От женщины шел густой, сладкий шлейф ожидания. Она то и дело проверяла телефон, поправляла воротники детям и улыбалась своим мыслям.

— Сестра уже гуся поставила, — тихо сказала она мужу, когда мы выехали на трассу. — Ждет нас. Мишка, Витя, не балуйтесь, а то Дед Мороз еще передумает подарок передавать.

Дети притихли, но их внутреннее сияние никуда не делось. Мужчина сидел рядом со мной на переднем сиденье. От него исходило плотное, мужское предвкушение хорошей посиделки — не попойки, а именно душевного вечера с родными людьми, когда можно расслабиться и просто быть собой.

Мы летели по пустой М2, и я чувствовал, как этот чужой праздник понемногу просачивается и в мою броню. Я смотрел на дорогу, слушая их негромкий шепот и детское хихиканье сзади, и понимал: вот она, настоящая ценность. Не пентхаусы на Пречистенке, не счета в офшорах, а эти ранцы на заднем сиденье и предвкушение застолья у сестры в Туле.

Высадив семейство у панельной пятиэтажки в Туле, я почувствовал, как в салоне мгновенно стало просторно и неестественно тихо. Исчез этот плотный, золотистый кокон детского восторга, сменившись запахом остывшего пластика и едва уловимым духом мандариновой корки, завалившейся под сиденье. Я нажал «Завершить заказ» и тут же, не раздумывая, сдвинул ползунок в «Офлайн», останавливая отслеживание агрегатором текущей локации. Паранойя Макса сейчас отчетливо заворочалась, заставляя меня крутить головой и всматриваться в зеркала. Я попетлял по тульским закоулкам, закладывая пару лишних петель через дворы, чтобы убедиться — за мной нет ни хвоста, ни случайных «пасущих». Чисто. Только серый асфальт, присыпанный реагентами, и редкие прохожие в праздничном настроении.

Дорога на Дубковскую развилку поначалу казалась вполне приличной. Грейдер прошел здесь пару дней назад, оставив после себя ровное полотно, зажатое между высокими снежными брустверами. Но стоило мне свернуть с основной трассы на проселок, как реальность Тульской области вцепилась в бампер моей «Киа». Всего сто пятьдесят метров — и «корейская ласточка», чихнув, беспомощно зарылась пузом в рыхлый, никем не тронутый перемет. Я попробовал раскачку, аккуратно дозируя газ, но колеса лишь выли в пустоту, выбрасывая из-под арок ледяную крошку. Сел плотно. Намертво.

— Ну что, приплыли? — пробормотал я, глядя на то, как снег плавно заносит капот.

Я вышел из машины. Мороз тут же ущипнул за уши, напоминая, что за бортом не теплая квартира. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как шуршат снежинки, ударяясь о куртку. Позади, в трех километрах, виднелись маковки села Романово, которое я проехал парой минут ранее. Делать было нечего. Я заблокировал двери, поправил воротник и пошагал, проваливаясь в снег.

Дорога до Романово заняла вечность. Ноги в городских ботинках быстро промокли, а дыхание вырывалось из груди густыми облаками пара. Возле самой окраины села над заснеженными крышами поднялась церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Старинная, белокаменная, она стояла, словно вросший в землю богатырь. Не знаю, что во мне щелкнуло — Макс Викторов в храмы заходил только на отпевания партнеров или крестины детей нужных людей, — но ноги сами повернули к кованым воротам.

Внутри пахло воском, ладаном и чем-то очень древним. Шла Рождественская служба. Людей набилось столько, что яблоку негде было упасть, и мой интерфейс тут же сошел с ума. Вместо привычных ржавых сполохов раздражения, пространство храма было заполнено мягким, сапфировым свечением. Глубокое спокойствие, какая-то общая, не делящаяся на части надежда сотен людей. Это не было «ядом» толпы, как на вокзале. Это ощущалось как прохладная вода в жаркий день. Я купил свечу у сухонькой старушки, протиснулся к подсвечнику и просто постоял пару минут, глядя на пляшущий огонек.

«Для тебя, бабуль», — подумал я, ставя свечу в подсвечник. На душе стало странно легко, словно я сбросил пару килограммов невидимого груза.

В самом селе Романово удача улыбнулась мне в образе мужика в замасленной куртке, который копался в недрах старенькой «Нивы».

— Бог в помощь, командир, — я подошел ближе, стараясь не звучать как городской пижон. — Застрял я там на своротке. Выручишь? Тысяча рублей, делов на пять минут.

Мужик поднял голову, вытер руки о ветошь и прищурился. В его интерфейсе светилась обычная сельская хитринка, но без злобы.

— На пузо сел, чтоль? — он хмыкнул, кидая ключи в салон. — Поехали, горемычный. На Рождество-то грех не помочь.

Мы доехали быстро. «Нива» рычала, подпрыгивала на ухабах, а в салоне густо пахло бензином и дешевым табаком. Мужик работал споро: зацепил трос, коротко скомандовал «давай!» и с легкостью выдернул мою «Киа» из снежного плена. Он не просто освободил меня, но и пошел впереди, «пробивая» колею до самого дома бабушки Зины.

— Диктуй номер, — я протянул ему купюру и записал цифры в телефон. — Мало ли, назад тоже в сугроб нырну.

— Звони, не стесняйся, — он махнул рукой и укатил, поднимая снежную пыль.

Морозный воздух щипал щеки, когда я вышел из машины у знакомого забора в Дубках. Снег под ногами скрипел с тем самым уютным, хрустящим звуком, который моментально отбрасывает в детство. На крыльцо, кутаясь в неизменный стеганый пуховик,