В тени Великого князя - Никифор Гойда

я понимал: слухи идут впереди. А с ними — надежда. И если в Москве думают, что меня можно направить, приручить, влить в их устои — они ошибаются. Я буду полезным, но никогда не стану таким же, как они, действовать их методами и плясать под их дудку.

Потому что видел боль. Потому что держал на руках умирающих. Потому что я — лекарь.

И пыльная дорога вела нас всё ближе к решающей встрече. Там, где будет не только дворец, не только князь, но и первый взгляд, который определит: враг ты или друг.

Но я не боялся. Я делал своё дело. И значит — был на своём месте.

Глава 20

Москва встретила нас камнем и тишиной. Высокие стены из белого известняка отражали яркий свет полуденного солнца, ослепляя глаза. За зубчатыми башнями прятались узкие улицы, церкви с куполами и шум невидимого, но живого города.

Мы с Тимуром въехали неспешно, через ворота у реки. Нас встретили дозорные — стража в кольчугах, с серьёзными лицами.

— Кто такие? — коротко спросил один.

Я показал грамоту. Тот глянул на печать, передал другому. Тот перечитал, молча кивнул:

— Князь велел взять вас под присмотр и разместить. Лекарский приказ — через две улицы, там ждут.

Мы двигались по булыжникам. Город был шумный, пахнущий печёным луком, лошадиной мочой и дымом. На улицах торговали, ругались, пели. Один мальчишка пробежал мимо с жареной рыбой в руке. Тимур хмыкнул:

— Здесь и не поймёшь — то ли беда на всех надвигается, то ли праздник каждый день.

Лекарский приказ стоял особняком — большое здание, тёмное, с дубовыми ставнями и решётками на окнах. У входа нас ждали. Мужчина в богатом кафтане, с тонкими пальцами и длинным лицом, сделал шаг вперёд.

— Я Зосима. Старший лекарь при княжеском дворе. Вас ждали. Проходите.

Нас ввели в каменную комнату без окон. Только один светильник на стене.

— Здесь вы будете пока жить. Не пугайтесь. Это не тюрьма. Но пока мы наблюдаем.

Я не ответил. Тимур напрягся, но промолчал.

— Ваши вещи будут доставлены. До вечера отдохните. Потом я проверю, на что вы способны.

Через пару часов нас привели в нижний зал. Каменный пол, ряды лежанок. Гной, кровь, жар. Запах прелых тряпок и уксуса. Несколько молодых лекарей стояли в стороне. Зосима прошёл вдоль постелей.

— Вы говорили, что умеете лечить. Вот ваш первый. Рана грудной клетки. Кровь идёт второй день. Сами не справляемся.

Я подошёл. Парень, лет двадцати, бледный, глаза мутные. Под правым ребром — рваная рана, только начавшая загнивать. Пульс слабый.

— Тимур, — сказал я, — приготовь чистую воду, отвар дубовой коры, отвар ромашки, мёд, уголь, бинты.

Они смотрели. С насмешкой. А потом — замолчали.

Я промывал рану отваром ромашки, вычищал, отжимал гной. Кровотечение не останавливалось долгое время — я понял, что повреждён крупный кровеносный сосуд. Долго не мог его найти — кровь текла глубоко, сосуд прятался, но в конце концов у меня получилось. Осторожно прижёг его, и только тогда кровь начала униматься. Назначил дальнейшее лечение: смена повязок, отвар крапивы и покой. Смешал уголь с мёдом, заложил повязку. Парень стонал, но не кричал. Мы перевязали его, дали питья, положили на бок. Через час температура спала.

— Пока жив, — сказал я.

Зосима молча кивнул. Потом подошёл другой:

— Меня зовут Фёдор. Ты сделал хорошо. Даже очень. Но здесь тебя примут не сразу. Столичные мы, гордые.

К вечеру пришёл гонец. Он был в дорожной одежде, запылённый, но с прямой спиной и уверенным голосом. Передал грамоту, в которой было указано время и место: завтра на рассвете — явиться ко дворцу на аудиенцию. «Князь велел вам приготовиться. А пока — продолжайте работу.»

После ужина я вышел на крышу. Город гудел внизу, будто улей. Огоньки, лай собак, стук копыт. А внутри меня — тишина. Усталость. Но и странное чувство. Что теперь всё по-настоящему.

Я не боялся. Я делал своё дело и знал, что это то, что я умею лучше всего.

Глава 21

На рассвете нас вывели из Лекарского приказа. Тимур молча шёл рядом, подтягивая кафтан и проверяя, не вымазался ли в мази. Москва просыпалась: звенели колокольчики на упряжках, дым поднимался от труб, по дворам начинались первые крики торговок. Но дорога к Кремлю была пуста — и охраняема.

Во дворе княжеского дворца нас ждал воевода. Немногословный, угрюмый. Повёл жестом. Мы молча последовали за ним по каменным коридорам.

Приёмная была просторной. Ковер под ногами, скамьи вдоль стен. В дальнем конце — высокий стул с резными подлокотниками. И на нём — князь.

Иван Третий был не стар, но уже твёрд. Взгляд спокойный, тяжёлый. Он поднялся навстречу, не давая поклона.

— Ты и есть тот самый лекарь?

— Да, княже. Дмитрий. С дальнего края.

— Говорят, ты спас деревню от мора, людей на ноги ставишь. И не боишься крови. Это правда?

— Правда.

— Ты не из наших. Ни по виду, ни по манере. Но пользы от тебя, похоже, больше, чем от десятка местных.

Я молчал. Впервые за долгое время не знал, что сказать.

Князь махнул рукой:

— Сядь. Сегодня не суд, а слово.

Мы говорили долго. Князь слушал. Вопросы задавал такие, что чувствовалось — не просто проверяет, а хочет понять. Я рассказывал, как лечил, как собирал травы, как учил других. Про то, как важно мыть руки. Про то, как гибнут от пустяковых ран.

— Знаешь, что мне нравится? — вдруг сказал князь. — Что ты не просишь. Просто работаешь. Таких не часто встретишь.

Он замолчал, потом поднялся, прошёлся к окну и, не оборачиваясь, сказал:

— Хочешь работать? Работай. С сегодняшнего дня — ты вольный. От Лекарского приказа не зависишь. Будешь подчиняться только мне.

Я вскинул глаза:

— Благодарю, княже.

— Благодарности не надо. Мне нужны дела, не слова. Создавай службу. Учи людей. Но чтоб всё было по уму.

После аудиенции нас пригласили на прапезу — хлеб, мясо, квас. Сидели рядом с боярами, молчаливыми и недоверчивыми. Но князь глядел на меня — не как на чужака, а как на того, кого признал. И оттого пища казалась сытнее.

Тимур шепнул:

— Думаю, мы остались.

Я кивнул.

Вечером я начал составлять список. Что нужно: место — палаты или дом; люди — надёжные, обучаемые; запас трав;