Семья Лучано - Наиль Эдуардович Выборнов

вечер, хочет встречи с тобой. Говорит, что раз ты теперь босс, то тебе и разруливать ситуацию в Гарлеме, говорит, что теряет людей и деньги. Говорит, что, если ты не поможешь, он будет разбираться сам. А сам знаешь, когда он так говорит, это означает, что прольется кровь, и немало.

— Пусть подождет, — ответил я.

— Он не любит ждать, Чарли, ты же его знаешь.

— Именно поэтому пусть и ждет, — ответил я. — Чем дольше он варится, тем больше он понимает, что без моей помощи ему не справиться. Когда мы сядем за стол, он будет гораздо сговорчивее. Помаринуй его еще дня три.

Лански посмотрел на меня, прищурившись.

— Ты хочешь, чтобы он пришел на переговоры в слабой позиции?

— Я хочу, чтобы он не выпендривался, — ответил я. — Шульц привык диктовать условия, а на этот раз я хочу диктовать их сам. Я босс, черт подери. И он должен понять, что я ему нужнее, чем он мне. Так что пусть подергается, пусть потеряет еще немного денег. Потом встретимся, и я с ним поговорю.

— Хорошо, — кивнул Лански. — Три дня. Но если он сорвется и начнет стрелять раньше, это будет проблема для всех нас. Газеты и так трубят о бандитском насилии в городе.

— Газеты ничего не будут писать об убитых черномазых, — я покачал головой. Это звучало цинично с учетом того, что это я подбил негров на войну, и я им дал оружие. Но Шульц ведь начал все сам, решив воспользоваться нашей войной. И явно не ожидал, что она закончится так быстро. — Всем плевать на них.

— Так-то оно так, но если он поймет, что это ты натравил на него Квинни…

— Ну и пусть понимает, — пожал я плечами. — Тогда мы ударим с другой стороны, и ему вообще конец.

— Ну да, — сказал Лански, но без особой уверенности. — Но ты же не хотел лезть в войну напрямую.

— Не хотел, — ответил я. — Потому что знал, что у нас будут проблемы с Маранцано. А теперь…

В прихожую выбежала Гэй, раскрасневшаяся, с горящими глазами:

— Чарли, там в третьей спальне обои с цветочками, дурацкие какие-то. Можно мы их переклеим?

— Можно, куколка, — кивнул я.

— А в кабинете есть сейф! Настоящий, железный, с колесиком!

— Я заметил.

— А на кухне в одном из ящиков остался набор серебряных ложек! Наверное, тот брокер забыл!

— Значит, они теперь наши.

Она засмеялась и убежала обратно. Я почувствовал нежность к ней — радуется, как ребенок, мелочам. Если можно назвать мелочью то, что мы въехали в очень престижную квартиру.

— Хорошая девушка, — проговорил Лански.

— Мне тоже нравится.

— Ладно, — он выпрямился и застегнул пальто. — Мне пора. Сегодня еще полно дел, если что-то будет нужно, звони.

— Спасибо, Мей.

Мы обменялись рукопожатиями, и он вышел. Я закрыл за ним дверь и остался в прихожей один. Из глубины квартиры доносились шаги Гэй, она напевала что-то на русском, хотя песни этой я не знал.

Я двинулся дальше, вглубь квартиры, и обнаружил Гэй в спальне, она стояла около окна и смотрела наружу. Я понимал, почему еще она счастлива — до этого ей приходилось сидеть в дрянной квартирке на Хестер-стрит, ждать, пока закончится война.

А вид в окне был красивый. Снег падал крупными хлопьями, высокие здания. Скоро Рождество, а потом Новый год, который для меня значит гораздо больше, чем этот религиозный праздник. Я радовался ему каждый год, наверное, умудрился не потерять эту детскую часть в себе, которая отвечала за радость праздникам.

— Чарли, это все невероятно, — сказал она, обернувшись. — Мне кажется, что я сплю.

— Нет, куколка, ты не спишь, — ответил я.

— Я даже представить не могла, что когда-нибудь буду жить в таком месте. В таких квартирах живут жены миллионеров.

— Ты девушка миллионера, — я усмехнулся. — Правда, мы об этом никому не скажем, иначе меня быстро посадят за неуплату налогов. И ты заслуживаешь этого.

— Заслуживаю? — посмотрела она на меня.

— Да, конечно заслуживаешь.

Она подошла ближе, положила руки мне на грудь, посмотрела снизу вверх. Глаза у нее были влажные, но она не плакала, а смотрела на меня так, что у меня что-то в груди сжалось. А ведь она младше меня, гораздо младше, лет на десять, не меньше.

Я наклонился и поцеловал ее, она обняла меня за шею, прижалась. Мы стояли так у окна некоторое время. Мне даже на несколько секунд показалось, что мы совершенно обычная пара, которая только что переехала в новый дом. А не босс мафии и танцовщица с Бродвея.

Потом я отстранился, достал из кармана тот самый конверт и вытащил оттуда десять стодолларовых купюр.

— Вот, — сказал я, протянув ей деньги. — Тут тысяча долларов. Купи все, что нужно для дома — постельное белье, посуду, полотенца, занавески. Все, что хочешь, на свой вкус.

— Тысяча долларов? — она посмотрела на меня округлившимися глазами. — Чарли, это слишком много.

— В самый раз, — ответил я. — И купи себе что-нибудь красивое: платья, туфли, что вы там покупаете. Мы теперь на Парк-авеню живем, надо соответствовать.

Она засмеялась, взяла деньги, аккуратно положила их в кошелек, который достала из сумочки. Убрала обратно.

— А ты? — спросила она.

— А мне надо ехать, — ответил я.

— Ты вернешься сегодня? Я что-нибудь приготовлю, если найду магазин, где продают нормальные продукты. Тут ведь наверняка все очень дорого.

— Поешь в ресторане, я сегодня, скорее всего, не вернусь, — сказал я. — Или приготовь на завтра, постараюсь приехать с утра. Дела.

— Всегда дела, — она вздохнула, но без обиды.

Привыкла, да и понимала, особенно после того, что случилось на Кубе. После того откровенного разговора я и начал ее ценить, если уж совсем честно.

— На этот раз все легально, — ответил я. — Я организую новую бойцовую лигу. Бои по новым правилам. Сегодня первый раз, и я обязательно должен присутствовать.

— Бои? — спросила она, посмотрев на меня широкими глазами. — Это не опасно?

— Я же организовываю все это, а не драться собираюсь, — ответил я.

— Да, но… — проговорила она. — В прошлый раз ведь тебя