Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова

— Барыня?

И опаска в голосе, страх в глазах… Варя подняла руку.

— Слово даю, пальцем тебя не трону, вреда не причиню, даже вот эту монету дам.

В пальцах сверкнул серебряный двугривенный. Женщина даже подалась вперед.

— Благодарствую, барыня…

А за этими словами так и слышится: если не врешь. Но Варя не врала. Ей позарез нужны были СВОИ люди! И в этой девчонке она видела кое-что важное…

Глава 3

* * *

В этот раз служба тянулась, как резиновая, но Варя нарочно пошла на этот шаг.

Пусть девчонка посидит в карете, пусть подумает. Когда все происходит спонтанно… сложно! Даже ей сложно, а уж беременной!

А если сбежит — тоже пусть. Варе нужны люди, готовые на риск. Вот, она и проверит, и посмотрит! И заодно кое-что шепнула Матвею.

Мужчина ненадолго отлучился, потом вернулся к ней. Перекрестился, глядя на образа.

— Третьего дня она тут объявилась, одна, боится кого-то.

Варя кивнула и тоже привычно уже перекрестилась на ближайшую икону.

Послушаем саму девушку!

Дуня так и сидела в карете. Варя посмотрела на нее, покачала головой — и распорядилась править к ближайшему обжорному ряду, в котором Матвей и купил булку и квас, как самое съедобное. Чего уж там, фастфуд в это время был «с душком» или «второй свежести». Авось, и так сожрут, не баре. И покупали, и ели, но для беременной такое не слишком-то хорошо, и так не было б плохо с голодухи.

Ладно, хлеб явно вчерашний, может, и сойдет. Вместо чая с сухариками.

Варя подождала, пока Дуня доест все предложенное, а потом строго спросила:

— Беглая?

Лицо девушки исказилось ужасом, даже слезы брызнули из глаз. Взгляд метнулся в одну сторону, в другую… Матвей стоял на страже.

— Понятно, — кивнула Варя. — Почто бежала-то? Успокойся, не выдам, и денег дам, как обещала, но на вопросы мои отвечай без лжи!

Долго упрашивать не пришлось. Дуня рассказывала, как есть.

Дуняша действительно была не простой крепостной, она с малолетства состояла при молодой барышне, считай — личная горничная. И наукам с ней училась, и языки превзошла, и прически могла, и всякое прочее…

Барыня ее жаловала, обещала хорошо замуж выдать. Дуняша и старалась, и служила, только вот… сначала надо было выдать замуж саму молодую барышню Ольгу.

К ней приехал жених, вроде все у них начало слаживаться, только барышня Ольга попросила у матери отдать ей Дуняшу с собой. А что? Крепостная ж!

Справедливости ради, Дуня не возражала. Барышню она любила, как родную, готова была и с детками ей помочь, и с чем угодно…

Правда оказалась намного хуже. Во вторую же неделю хозяин прижал Дуняшу к стене и полез под платье. А когда девушка пыталась дернуться, так ударил, что Дуняша почти куклой повалилась насильнику в руки. Ну и…

Было.

И не один раз, и когда хозяин пожелает, и хуже всего, что от Ольги он скрывать ничего не собирался. Не принято в этом времени было прятать свои интрижки с крепостными девками или ревновать к ним, считалось, что чувств у них вроде бы и нету. *

*- увы, чистая правда. Прим. авт.

Насилие бы Дуняша кое-как пережила, да и надоест же она барину рано или поздно? И другие служанки в доме ей потерпеть советовали. Но…

Барину не надоедало вот уже год.

А потом Дуняша поняла, что непраздна. А вот у барышни Ольги детей пока не было. Может, еще и потому, что муж чаще Дуняшу в укромный уголок тащил, чем к жене наведывался?

Ольга это видела, недовольна, конечно, была, Дуняша у нее регулярно то пощечины получала, то тычки, и видела бедная, Ольга б ее обратно в деревню отослала, да муж не давал. А Дуняша и сама б отослалась, ко всеобщему удовольствию.

Но барин!

Его как раз все устраивало, и затяжелевшую любовницу он пользовал ровно так же, как и порожнюю. Домашней работы с Дуняши тоже никто не снимал, разве что чуть полегче дали — вышивать.

В тот день Дуняша отправилась за одним из платьев хозяйки, нужно было кружево на рукаве снять, да и подновить. Барыня, будучи в собрании, зацепилась за что-то неловко рукавом, да так, что манжета порвалась. Надо было манжету отпороть, кружево восстановить и пришить все на место. Сама Дуняша с кружевом не умела, а вот пришить — тут у нее ручки были ловкие.

Разговор она услышала через неплотно прикрытую дверь. И то, что велся он по-французски, никак Дуняше не помешало, язык она знала ничуть не хуже своей хозяйки.

— … не хочу, чтобы она родила!*

*- могу написать данный диалог по-французски, а перевод дать в комментариях, но так — удобнее. Прим. авт.

— Это просто щенок от крепостной девки, таких может быть много, — голос хозяина был скучающим. Словно он и не о ребенке говорил, а правда, о щенке. Дворняжке.

— Я понимаю, но я не хочу, чтобы у Дуньки был ребенок вперед меня! Избавься от него!

— Прикажу сразу же отослать его в деревню.

Действительно, не ссориться же из-за ребенка дворовой девки с женой? Пусть не такой любимой, но с хорошим приданым!

— Нет!

Сказано это было так, что Дуняша аж обмерла, прижимая ладонь к животу, где недавно впервые зашевелился малыш. Тише, маленький, тише… нельзя нам сейчас… тише!

— А что тогда ты хочешь?

— Чтобы его вообще не было!

— Хорошо. Прикажу его после рождения утопить, или шею сломать, — тем же скучающим тоном выговорил хозяин. — Скажу Федоту, он выполнит. А Дуньке скажем потом, что Бог дал, Бог взял. Хотя не понимаю тебя, это всего лишь дворовая девка. Такие как она ничего не значат.

— Но ты же не хочешь отослать ее в деревню?

— Это мой дом, ma chère, и только мне решать, кого тут оставить.

— Пусть так! Но я не хочу тут ее отродье! НЕ ХОЧУ!!!

— Я прикажу его утопить, — успокоил хозяин. — Не сердись, душа моя, хочешь, закажем тебе новое платье к обеду у Зарецких?

— О, конечно, хочу!!!

Оленька захлопала в ладоши, забывая и про Дуняшу, и про ее ребенка, приговоренного еще до рождения… как Дуня выбралась из гардеробной, она и сама не помнила. Ноги подгибались, голова кружилась…

Будь она барыней, так упала б в обморок, а дворовым девкам такое не полагается. Потому Дуня и размышлять