Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков
Его двуручный меч, громыхая раскатами грома, обрушился на меня. Удар был стремителен и мощен, он рассекал саму воздушную ткань, оставляя за собой запах озона и паленого эфира. Но я не стал уворачиваться. Вместо этого встретил лезвие своим обнаженным запястьем.
Раздался оглушительный грохот, не стук стали о сталь, а взрыв, словно две скалы столкнулись в небесах. Молнии, жаждавшие испепелить плоть, запрыгали по моей коже синими змейками, но не смогли прожечь даже верхнего слоя.
Моя рука, обернутая в невидимый, но несокрушимый панцирь воли Пустоты, держала его клинок, не дрогнув. В глазах великана под его гребнистым шлемом мелькнуло недоумение, быстро сменившееся животным ужасом.
— Твоя вера — твоя слабость, — прошипел я, и мой голос прозвучал как скрежет камней на дне бездны.
Моя свободная рука рванулась вперед, пальцы сложились в подобие когтя. Я не целился в доспех. Я целился в пространство перед его грудной клеткой. И сжал его.
Воздух сгустился, превратился в ледяной шар абсолютного нуля, в сердцевине которого бушевала энергия Нави — не просто холод, а само небытие, высасывающее жизнь и тепло. Шар размером с кулак с ревом врезался в нагрудник с изображением крылатого меча. Мифрил и белое золото не расплавились. Они… обратились в хрупкий лед. И рассыпались. Вместе с костями, плотью и внутренностями, которые в одно мгновение были выморожены до состояния пыли. От великана осталось лишь легкое облачко инея.
Это зрелище заставило на миг застыть даже этих фанатиков. Их товарищ, один из сильнейших, был уничтожен не оружием, а чем-то непостижимым. И в этой паузе нерешительности я начал настоящую охоту.
Я перестал быть мишенью. Стал стихией. Катаклизмом.
— Достали, как назойливые мухи, — проворчал я и взмыл в воздух, не отталкиваясь от земли, а просто разрешив гравитации на мгновение забыть обо мне.
Они устремили на меня взгляды, десятки луков и арбалетов натянулись, эфир забурлил, готовясь выплеснуться наружу и стереть с лица земли даже саму память обо мне. Но я был уже над ними.
— Навья метель!
Эти слова не несли силы, они были лишь формой, ритуалом для моего сознания.
Я простер руки, и из ладоней хлынула сама тьма. Бесчисленные черные лезвия, выкованные из льда Нави и остроты Пустоты. Они не падали, летели, самостоятельно ища цели. Визжа, как стая голодных духов, они обрушились на строй. Это был не просто ливень. Это был апокалипсис.
Безупречные доспехи не смогли защитить воинов изрядно прореженной Божественной сотни. Ледяные клинки проходили сквозь мифрил, как сквозь воздух, не оставляя внешних повреждений. Но внутри… Внутри они вымораживали душу, высасывали жизнь, разрывали магические каналы, связывавшие марионеток с их богами.
И воины не падали замертво. Они застывали на месте, их тела покрывались инеем, а из глаз и ртов вырывался пронзительный, леденящий душу вой — звук умирающей веры и утекающей в никуда жизни. Затем они рассыпались, словно пепел. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Одним залпом.
Я опустился на землю в центре образовавшейся бреши. Оставшиеся в живых, а их было уже меньше половины, сомкнули ряды, но в их глазах уже не было прежней уверенности. Был ужас. Было отчаяние. И это делало их опаснее.
— Кругом! — скомандовал один из них, вероятно, принявший командование. — Он не может быть везде! Бейте одновременно!
Они ринулись на меня со всех сторон. Мечи, топоры, копья, молоты. И в этот раз они били не только сталью, но и силой. Лучи святого света, пылающие сферы, молнии, копья из туго сжатой благодати — все это летело в меня, создавая ослепительное, сокрушительное сияние, в центре которого стоял я.
Я закрыл глаза. И отпустил контроль…
Вокруг меня на расстоянии вытянутой руки пространство сжалось, превратившись в сферу абсолютной Пустоты. Это нельзя было назвать щитом. Просто отсутствие всего. Закона, материи, магии. Первые удары, самые яростные… исчезли. Впитались в ничто. Мечи, долетев до границы сферы, теряли заточку, рукояти, а затем и сами руки, которые их держали, растворялись в небытии. Магические атаки гасли, как свечи на ветру.
Я открыл глаза. Сфера рухнула, и с ее исчезновением высвободилась накопленная энергия. Волна аннигиляции, невидимая и неслышимая, прошла сквозь нападавших. Она не отбросила их. Она их стерла. Еще два десятка воинов перестали существовать. От них не осталось пыли.
Но Сотня не зря считалась элитой. Некоторые успели среагировать. Те, кто оказались с краю, отпрыгнули, подняв силовые барьеры. Теперь их оставалось человек тридцать. Они поняли: лобовая атака — смерть.
Выжившие бросились врассыпную, пытаясь окружить меня, атакуя с дальних дистанций, перемещаясь короткими, точными телепортами.
Они сыпали на меня проклятьями, пытаясь связать, ослабить, разум помутить. Но моя воля, закаленная в бесконечных странствиях по Нави, была крепче адаманта. Проклятья разбивались о нее, как гнилые помидоры о крепостную стену.
Один из воинов, жрец Стрибога, поднял руки, призывая бурю. Вихрь, начиненный бритвенно-острыми льдинами, обрушился на площадь. Я зевнул и шагнул сквозь него. Льдины таяли, не долетев, ветер стихал. Я оказался перед жрецом.
— Твой повелитель — слабак. Настоящий смог бы заставить меня попотеть, — сообщил я ему и, прежде чем он успел изменить заклинание, ткнул ему пальцем в лоб.
Ну да, польстил я ему немного. Ну, тому, из моего мира. Все же моя любимая Кострома была его дочерью, а ссориться с ней опасно — рука у нее тяжелая.
Точка касания почернела, и чернота стала расползаться, как чернильное пятно по бумаге. Это была Пустота, пожирающая его сущность. Он закричал, но звук обрывался, втягиваясь в черную дыру на его лице. Через секунду от него осталась лишь дымящаяся статуя, которая затем осыпалась в мелкий пепел.
Двое других, воины Макоши, попытались опутать меня невидимыми нитями судьбы. Я почувствовал, как что-то холодное и липкое оплетает мои конечности, пытается добраться до души. Я просто оборвал эти нити. Волевым усилием. Раздался звук, похожий на лопнувшие струны гигантской арфы, и оба воина рухнули, истекая кровью из глаз и ушей — их собственная магия, лишенная цели, обратилась против них.
Бой превратился в бойню. Сильнейшие маги и воины этого мира оказались беспомощны перед тем, кто играл с фундаментальными силами мироздания, как ребенок с кубиками.
Я вспомнил один из любимых приемов. «Глаз Пустоты». Остановился и просто посмотрел на группу из пяти воинов, пытавшихся создать объединенный щит. Мой взгляд сфокусировался, и
