Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков
Глава 5
Глава 5
Не поможет Кострома,
Если не дал Бог ума!
Если не дал Бог ума
Не поможет Кострома!
Я шел неспешно, как праздный гуляка, вышедший на вечерний променад. И по мере моего приближения те, кто стояли передо мной, вдруг заговорили. Не хором, но их голоса слились в единый гулкий аккорд, полный небесной мощи.
— Остановись, пришелец! — гремел один, с молотом Сварога на груди. — Ты несешь хаос!
— Сложи оружие и предстань перед судом пантеона! — вторил ему носитель коловрата Перуна.
— Мы предложим тебе прощение, если ты покаешься! — обещал тот, чей щит украшал крылатый меч.
— Мы сотрем память о тебе из этого мира! — угрожал четвертый.
Они сыпали обещаниями всяческих благ, грозили непередаваемыми ужасами, пытались достучаться до разума, до сердца, до страха.
Но я был глух. Я просто шел. И тогда, когда до передней шеренги оставалось не больше десяти шагов, они ударили. Все вместе, как единый, отлаженный тысячелетиями механизм.
Это было похоже на то, как если бы сама атмосфера схлопнулась, чтобы раздавить меня. Время действительно замерло — не метафорически, а буквально. Я чувствовал, как гигантская, неотвратимая сила, сплетенная из множества статичных волн, собралась в единый кулак и обрушилась на меня.
Удар был рассчитан так, чтобы стереть в пыль не только тело, но и душу. Такой силы, что никакие земные щиты, никакие барьеры не спасли бы. И они не ошиблись в своих расчетах. Просто их расчеты не учитывали такую непредсказуемую переменную, как я.
Поэтому я не стал ставить щит. Всего лишь сделал маленький шаг. Но не вперед и не назад. Шаг в сторону. В пространстве.
Мир передо мной дрогнул, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Ослепительный луч сконцентрированной божественной ярости, способный испепелить целый городской квартал, прошел сквозь то место, где я только что стоял, и врезался в стену уже и так полуразрушенного здания позади. Камень его стен не взорвался — он просто исчез, испарился, оставив после себя идеально ровную, оплавленную полукруглую выемку.
А я оказался уже внутри их каре. Не на окраине, а в самом его центре. Как смертоносный вирус, проникший в здоровую клетку.
На секунду воцарилась шокированная тишина. Они не понимали, как это возможно. Их безупречный строй, их сокрушительный удар… Все шло по плану, но цель жива, и более того, уже среди них!
Я не стал тратить время. Левой рукой схватил за шлем ближайшего воина с молотом Сварога на груди. Мифрил, закаленный в божественном горне, должен был выдержать удар боевого молота. Но он не был рассчитан на то, чтобы его сминали, как оловянную кружку. Раздался оглушительный хруст, металл со стоном сложился, вдавившись в череп.
Я не стал дожидаться, когда тело рухнет на землю, уже используя его как таран, швырнул в троих его товарищей, сбивая их с ног, как кегли.
Справа взметнулся меч, пылающий священным пламенем. Я не уклонялся. Подставил предплечье. Лезвие, способное рассечь прочнейшую шкуру демона, со скрежетом ударило по моей коже, оставив лишь тонкую белую полоску. Удивление в глазах воина под забралом длилось мгновение. Мой кулак, прошедший по траектории снизу вверх, встретился с его подбородком. Голова откинулась назад с таким треском, будто ломалось дерево. Шейные позвонки не выдержали. Прекрасное, надменное лицо превратилось в бесформенную маску, залитую кровью, хлынувшей из-под забрала.
— Он нечестивец! Ломайте строй! Окружайте!!! — раздалась команда.
Но слишком поздно. Я был уже среди них, а их сила заключалась в единстве, в сомкнутом строю. По отдельности они были просто солдатами. Сильными. Очень сильными. Но не более того.
Ко мне бросились сразу двое, пытаясь зажать с двух сторон. Один замахнулся тяжелой булавой, другой — длинным копьем. Я поймал древко копья на лету, рванул на себя, всаживая острый наконечник в горло тому, кто размахивал булавой. Он захрипел, из его шеи фонтаном хлынула алая кровь, окрашивая безупречный золотой доспех.
Развернувшись, я вырвал копье из горла умирающего и, не глядя, ткнул его от себя, ощущая, как острие с хрустом находит щель между пластинами наплечника и входит в плоть. Еще один падает.
Булава того, кто был пронзен копьем своего же соратника, все еще по инерции летела в мою голову. Я пригнулся, и тяжелый набалдашник просвистел над моим ухом. Выпрямляясь, я вогнал ребро ладони в подмышечную впадину следующего противника, где доспех был слабее. Послышался тошнотворный хруст ломающихся ребер. Он рухнул с коротким, обрывающимся стоном.
Кругом меня уже не было безупречного строя. Образовалась хаотичная свалка. Божественные бойцы пытались окружить меня, но я был везде и нигде. Я шагал сквозь них, как жнец сквозь спелую пшеницу.
Мои удары были не слишком изящны, но абсолютно эффективны. Я ломал кости, рвал связки, раздавливал доспехи вместе с тем, что было внутри. Кровь, алая и горячая, брызгала на меня, на мою одежду, на камни мостовой. Она не была черной, как у демонов, или зеленой, как у иных тварей Нави. Она была человеческой. Что делало это зрелище еще более отвратительным и прекрасным одновременно.
Один из воинов, более хитрый, попытался ударить меня в спину магией. Сгустком ослепительного света, призванным выжечь душу. Я даже не обернулся. Просто отбросил руку назад, поймал энергетический шар и, не глядя, швырнул его в группу лучников, пытавшихся прицелиться с дальней дистанции. Раздался оглушительный взрыв, смешанный с криками. Обломки доспехов и тел разлетелись в стороны.
Я продолжал идти. Сотня таяла на глазах. Уже не сто. Уже восемьдесят. Семьдесят. Их безупречный строй был порван, их уверенность сменилась яростью, а затем и холодным, растущим ужасом. Они были бессмертны? Возможно, в их мире. Но не здесь. Не сегодня. Не со мной. Кукловоды, что ими управляли, тоже были в замешательстве.
Ко мне прорвался огромный воин с крылатым мечом Перуна на плаще. Он был на голову выше других, и его доспех был массивнее.
— Твое время закончилось, безбожная тварь! — проревел он, занося над головой двуручный меч, с которого сыпались снопы молний.
Я посмотрел ему прямо в глаза. И улыбнулся. Это была не улыбка радости или торжества. Скорее, оскал хищника, видящего добычу. Бой только начинался.
И этот оскал, застывший на моем лице, казалось, впитал в себя весь свет угасающего дня и весь холод подступающей ночи.
Огромный воин с крылатым мечом Перуна, чей клинок пылал неистовством призванных
