Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
Может, и наладится что у Вареньки?
Гордый он, Александр, да ведь не нами так заведено, прощать тех, кто кается. Надо так.
А то и тебя ж не простят!*
*- оговорка — именно тех, кто осознает, кается и больше так не будет. А не всех подряд. Прим. авт.
Обязательно напишет. Сестре он про то не сказал, а может, и зря. И Наташа бы может, отцу чего написала? Но… сначала не сообразил, не собирался ж в Россию, а потом все как-то рухнуло, завертелось!
Господи, помоги сегодня тем, кто в пути!
Мы ведь все — в пути. Всю жизнь. От рождения и до смерти!
Пожалуйста, помоги!
* * *
Александр Васильевич посмотрел на небо.
Звезд еще не было. Небо было холодным и темным. Согревали только письма, которые полководец носил в кармане мундира, внутри. Поближе к сердцу.
Хотя… если честно и перед собой и Богом…
Дурак он, да?
Наташенька ему пишет, дочка, радость его, Суворочка, единственное солнышко и звездочка! И сразу на душе становится теплее, и радостнее, и знает — он не один.
И мадемуазель Мари ему пишет. Рассказывает о Наташе, пересказывает последние петербургские новости и сплетни, но это…
Дурак он.
Потому что влюбиться бы, да и радоваться, а не получается. Не отпускает прошлое.
Варя, Варюта, Варинька, его самый удивительный цветок…
Единственная женщина, которую он пустил в свою жизнь и свое сердце, и которая так жестоко растоптала и то, и другое. Ей не нужно было ничего, только развлекаться.
Красивая кукла.
Пустая. Глупая кукла.
Равнодушная и жестокая.
Почему он сразу этого не понял? Или сам что-то не так сделал?
Нет ответа. И развода тоже нет.
А сердце болит, и тянет, и тоскует… и глупости иногда мерещатся, вот бы Варюта была другой…
Нет, такого не будет.
Достаточно ему!
От картечи раны меньше болят, нежели сердечные!
Вот закончится война с турком, вернется он в Петербург, и еще раз императрице в ноги упадет. Поди, не откажет государыня?
Развод и только развод! И спокойная тихая жизнь, с дочерью. А там и замуж ее выдать, и внуки пойдут, и вообще… найдет он еще свое скромное счастье. Тихое и спокойное.
Отчего ж так больно-то?
* * *
— Поздравляю вас чином капитана!
Наполеон вытянулся в струнку.
— благодарю, генерал!
— Не за что! Когда б все, как вы, врага били, давно б мы его в муку перемололи. Служите, капитан Бонапарт, а за матушкой-императрицей не задержится. Она верных и честных любит.
Наполеон поклонился — и невольно расплылся в улыбке. Правильно Барбара сказала, здесь жить можно.
Генерал эту улыбку заметил и не удержался.
— Вам нравится в России, капитан?
— Очень, — честно ответил Наполеон. — Мои лучшие друзья — русские.
— Даже так?
— Мой отец приезжал сюда и подружился с несколькими семьями. Мы им помогли, они нам, на том и мир держится. На руке, протянутой другу, — старательно повторил Наполеон за Барбарой.
И не прогадал.
Генерал улыбнулся.
— Замечательные слова. И хорошие друзья, капитан?
— Если бы не они, я бы остался во Франции. Но я тут. И счастлив, что могу служить своей новой родине. Я хочу, чтобы Россия стала моим домом!
— Как вы молоды, капитан! Как я вам завидую! И рад за вас. У вас замечательные друзья!
Наполеон кивнул.
Да, они именно такие.
— Я надеюсь, они скоро вернутся из поездки по Европе. И я смогу с ними увидеться. Они за меня будут очень рады.
— Если желаете, напишите им. Я распоряжусь, чтобы вашу почту отправили вместе с моей.
Генералу захотелось сделать приятное этому мальчишке. Такой юный, но отважный, и смелый… сколько их было — таких?
И сколько не вернулось с войны.
Пусть радуется, на следующий год им опять в бой.
— Благодарю вас, ваше высоко-прево-сходи-тель-ство.
Румянцев от души хохотнул.
— Да, сложный у нас язык. Ну учи, братец, да письмецо принести не забудь. Завтра с утра отправлю с нарочным!
— Еще раз благодарю!
Все верно.
Молодой человек отправился к себе в палатку и засел за письма.
Матушке. Синьору Андрэ!
Синьоре Барбаре! И конечно же, Натали! Мадемуазель ужасно обидится, если он ей не напишет ни строчки. А он еще надеется на партию в нарды. Или две.
Замечательная девочка растет! И у него регулярно выигрывает! Хотя когда ее отец такой талант, оно и неудивительно!
Письма он принес на следующий день, точнее, один большой конверт для князя Андрэ Прозоровски, а остальные вложил внутрь. Запечатал все. Но Румянцев даже не посмотрел — кому. Просто отдал вестовому.
И Наполеон снова поклонился в знак благодарности.
Это было предложено не из любопытства, как бывало во Франции. Просто генерал решил его вот так поощрить!
Воистину, Россия — страна благородных людей.
* * *
В Женеве, в маленьком коттедже, собрались одиннадцать человек.
Варя и Наташа. Тимофей и Игнат, Федот и Матвей, Митчелл, Даша, Прасковья и двое малышей.
Не было Григория и Андрея Ивановича. Они сейчас сопровождали Бонапартов в Россию.
Им хотелось отметить праздник с семьей, но… это же не последний, и еще не раз они встретятся, а пока — не бросать же вдову с детьми на произвол судьбы? Приняли участие?
Вот и помогаем! Не ленимся!
Варе сбежать помогли, и опять, за дело!
Стол был накрыт, камин горел, свечи зажжены, и Варя подняла бокал.
— Мои дорогие и любимые, родные и близкие! Чужих за этим столом у меня нет! — Митчелл при этих словах сощурился, но потом понял — и улыбнулся в ответ. Либо ты свой, либо мертвый. Что ж, он принимает эти условия. И что-то подсказывает ему, что своим в хорошей компании быть выгодно. И деньги душу греют. — Сегодня я желаю Вам всем здоровья! Здоровья и счастья, любви и радости! Давайте выпьем за судьбу, которая свела нас за этим столом, за то, чтобы она и впредь была к нам благосклонна, даря радости и отводя невзгоды, позволяя вместе идти по жизни и не терять друг друга! Рано или поздно мы вернемся в Россию, у всех будут семьи, дети, дела… я пью за то, чтобы это обязательно случилось! Чтобы все вы были счастливы! И чтобы мы никогда не забывали друг друга! Я вас всех люблю и буду
