Александр Романов - Где-то у Проциона

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113

Поэтому посадка должна была выполняться следующим образом.

Выведенный "Ореолом" на нужную траекторию посадочный блок после отделения двигался по инерции, постепенно, по мере приближения к планете, боковыми коррекциями нацеливаясь в край видимого марсианского диска в районе Южного полюса. Выверив таким образом направление полета с расчетной осью "коридора входа" – как называлась разница между максимальной и минимальной допустимыми высотами входа в атмосферу – блок разворачивался в положение "днищем вверх" под определенным отрицательным углом атаки и в такой "неклассической" позе влетал со всей дури в газовую оболочку Марса.

В этом маневре был весь смысл выбранной схемы.

Потому как если бы "спешащие на помощь отважные спасатели Чип и Дейл в одном флаконе" выбрали обычный вариант с рикошетированием от атмосферы, спускаемый аппарат просто отскочил бы от планеты, практически не затормозившись, и умчался в межпланетное пространство. При положении же "кверху ногами" на днище "фары" возникала аэродинамическая подъемная сила. Только направленная в данном случае не вверх, а вниз. К Марсу.

За счет огромной скорости полета в параллелограмме сложения сил, действующих на спускаемый аппарат, получалась новая составляющая, отклоняющая траекторию. И посадочный модуль, вместо того, чтобы выскочить как пробка из бутылки наружу из атмосферы, наоборот, заглублялся в нее еще больше. Ну, по крайней мере, сохранял высоту полета неизменной. Продлевая и усиливая эффект торможения.

Просквозив таким образом буквально впритирку над Южным полюсом, посадочный блок, огибая планету, продолжал полет до экватора, постепенно набирая высоту. За экватором выпрыгивал-таки в космос – но уже имея скорость всего лишь чуть меньше местной второй космической – совершал виток по очень вытянутой по этой причине эллиптической орбите и опять входил в атмосферу у Южного полюса. На этот раз уже классическим способом. Выполнял рикошет, снова выпрыгивал в космос, перелетал по инерции экватор и только после этого заходил на посадку в районе кромки Северной Полярной шапки…

В общем, очень красиво, очень изящно, очень просто, но – беда! – исключительно малопонятно человеку, не связанному в своей повседневной жизни с космонавтикой. Во всяком случае, те же Саитгиреев с Меркуловым, обсуждая схему посадки, настолько восхищенно закатывали глаза, так выразительно мычали, и так самозабвенно мотали головами – что напоминали не солидных взрослых людей, а самых обычных пацанов, по чистой случайности дорвавшихся неожиданно до настоящего гоночного "болида" после своих подростковых мотобордов.

Лунин же, вообще, например, что-то сумел понять и запомнил, когда слушал лекцию, только потому, что за время работы на "Колумбиаде" достаточно общался со спейсерами, и нахватался у них верхушек знаний по орбитальному слалому, да выучил некоторые специфические термины. Вроде того же "коридора входа".

Одним словом, объяснить это все Анжелике легче всего было именно так, как и сделал Генрих – на уровне воспитательницы детского сада!

– Внимание! Переворачиваюсь! Будем входить в атмосферу! – объявил Тимур.

Марс, успевший превратиться к этому времени уже в огромную пологую дугу, обрамленную тонкой святящейся каемкой, быстро описал кульбит, оказавшись нависающим сверху над посадочным модулем.

Анжелика от неожиданности вскрикнула и ухватила Вадима за руку.

– Ёпрст! – солидарно с ней выдал Семенов.

Судя по донесшимся еще нескольким репликам, зрелище на многих произвело впечатление. Даже Лунину, далеко не новичку, от видимой ненормальности маневра стало нехорошо.

– Ну что вы, – сказал он Анжелике. – Мы же в космосе! Здесь нет ни верха ни низа…

– Д-да, конечно… Спасибо, – поблагодарила куратор, разжимая пальцы на запястье Вадима. – Извините…

Но буквально тут же вцепилась снова. Потому что изображение на экране сменилось сплошной стеной огня. Вставшей со всех сторон.

– Что это?!

– Да всего лишь плазма. Как и должно быть при торможении. Ну неужели же вам ничего не показывали на подготовке?

– Да у нас ее не было! – жалобно воскликнула Анжелика.

– Как это – не было?! – изумился Вадим.

– А вы думаете, что у нас было свободное время? – вопросом на вопрос ответила та. – Нас же всего двадцать наблюдающих врачей на тысячу человек экипажа!

– Почему так мало?

– А где взять? Сколько есть – все заняты. В экспедицию и так собрали вдвое больше, чем обычно на такое количество приходится!… Но и критических пациентов тут больше, чем обычно! Причем в несколько раз! У нас все время аврал – передохнуть некогда. Причем у всех. И у наблюдающих и у аналитиков и у профилактиков… А вы думали – нам делать нечего?

– Да нет… То есть… Да, – признался с некоторым запоздалым стыдом Лунин. – Думал. Извините!

– Ничего… Вы же пока еще новенький, – великодушно ответила Анжелика. – Хорошо еще – возможность управлять временем помогает. Иначе бы совсем справиться было бы ни с чем нельзя. Вы даже не представляете, насколько психика очень многих у нас в Утопии находится в критическом состоянии. Порядка тридцати процентов! Если бы мы ежечасно не отслеживали их поведение, не анализировали мотивировки их подсознания и не принимали меры, нам бы пришлось чуть не половину населения засадить в психушки…

– Упс… – сказал Вадим.

– Вот именно… Нам совершенно некогда было заниматься чем-то еще, – пожаловалась Анжелика. – Решили, что так справимся… Тем более нам, в общем-то, и не нужна специальная подготовка. А теперь вот всего пугаюсь, – доверительно призналась она, смущаясь. Кивнула на экран, залитый пламенем: – Это вам такое привычно… А я ни разу даже на стратолетах не летала… Я вообще – ужасная трусиха… Только никому не говорите! Я когда на это смотрю, мне все время кажется, что мы сейчас сгорим!

– Не буду, – пообещал Вадим. Потом, подумав, честно сознался: – Да и мне такое тоже не очень привычно… И вообще никому, наверное, даже Саитгирееву… Ведь кораблей с таким обзором просто не существует. В реальном мире. А сгореть… Сгореть мы вряд ли сможем, – тут Вадим несколько приврал. Но не сильно. Шанс того, что конструкция не выдержит скоростного напора и разрушится, был – как и со всяким кораблем, рассчитанным на торможение в атмосфере. Для того чтобы это произошло, должен был случиться какой-то невероятный заводской брак или перерасход ресурса из-за длительной эксплуатации. Но первое было практически исключено техприемкой и конструктивным запасом прочности, а второе просто невозможно в силу всего лишь первого полета. Да и вообще – сейчас на дворе был не двадцатый век, надежность космических кораблей находилась на другом уровне… – Так что вам совершенно не стоит бояться!

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113