Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

был слышен без слов. Я была для неё островком, не позволяя утонуть в потоках отчаяния. На какую-то секунду мне казалось, ничто из моих утешительных слов и ласковых прикосновений не остановит это. Но всё когда-нибудь заканчивается, и ещё одна ночь в большой спальне на третьем этаже нашего нового жилища была для нас полна откровений на русском языке.

В темноте мы говорили о том, что не решались друг другу рассказать при свете дня. Воспоминания для неё всплывали будто всполохами в сознании. И такое чувство, что они были совсем не одного человека.

— Любовь моя, мы вместе навсегда. Я не дам тебя в обиду никому, рассказывай мне всё. Хорошо? Не о такой жизни я для нас мечтала. Меня вполне бы устроила усадьба бабушки Алекс в Подмосковье. И ты бы никогда не столкнулась с этими местами, и твоя память дремала бы, наверное, а после и вовсе подстроилась под новые события твоей жизни. Но все эти документы, что приехали за нами вслед из России в Шотландию — чужие грехи и тайны. Они опасны. Мы финансово обеспечены — это важно. Давай попробуем не мечтать о многом, твои воспоминания использовать только нам на благо, давай попробуем просто жить.

— Давай.

Её тёплое дыхание совсем рядом и кудрявая головка у меня на плече.

— Матушка, тебе замуж надо. Балом до сих правят мужчины.

— Нет, дорогая. Миром правят деньги, а их мы собрались ещё немного заработать, ведь испанское золото шестнадцатого века привлечёт слишком много внимания к нам. Давай не будем нарушать наши планы.

Я тихо пела ей колыбельную из передачи для малышей двадцать первого века.

И всё же мечтала…

О спокойной жизни для нас с дочерью.

* * *

Не буду вас утомлять рассказами о генеральной уборке жилых комнат в доме, которые мы выделили для собственных нужд и старых турецких коврах, которые мужчины сушили и выколачивали от пыли и вековой грязи на улице. А после сворачивали и относили на хранение. В цокольном этаже, сухих полуподвальных помещений дома были кладовые и удобные хранилища, оборудована прачечная и большая сауна, отдельно господская и для служащих.

Организованы стоки воды с отходами. Чистая вода же поступала в дом из колодца, который находился во внутреннем дворике.

Я видела в Глазго, что открылись общественные бани, расположившиеся в отдельном здании красного кирпича на Колдер-стрит. Горячие ванны на верхнем этаже и три плавательных бассейна на первом — впечатляли если честно. Отдельный вход для дам, которые могли проводить в своё удовольствие в этом заведении весь день, показывали уровень развития общества в Великобритании, а ещё их культурная революция и мануфактуры, в то время, когда Европа воевала…

Что же вернёмся всё же к нашему приобретению.

Первый этаж — это прежде всего парадная с белыми белёными стенами и высокими потолками; арками готических неглубоких ниш в стенах и старинными вазами на подставках в них, кухней вдали в тупике длинного коридора, большой туалетной комнатой для гостей и приёмным залом. Покои для служащих располагались на левой половине второго этажа и имели отдельный выход во внутренний двор.

Двор. А попросту дворик, он был в ширину около пяти метров, длинной же в буквальном смысле на всё наше здание; скрытый от посторонних глаз, неуютный и неухоженный.

Просто узкая полоса земли, огороженная хозяйственными постройками для хранения запасов угля и всего прочего. Он был вечно в тени главного строения, сомневаюсь, что можно было что-то вырастить на маленьких грядках, расположившихся в дальнем его углу, зато можно было спокойно сушить бельё в ясную ветреную погоду. Нужно только установить стойки и натянуть верёвки.

Общество, окружающее нас, по моим наблюдениям носило определённый статус «профессионального и коммерческого класса». Юристы, врачи, чиновники этого времени они жили весьма неплохо, и я собиралась затеряться среди них, совершенно не выпячиваясь своим благородным происхождением.

Кабинет — библиотека, это уютное помещение на втором этаже совмещало все эти назначения и без ковров удивительным образом преобразилось несмотря на потёртый и расшатавшийся местами паркет.

Я не назову его любимым, но из него можно было попасть в действительно кабинет, небольшой, настраивающий на рабочий лад. Большое окно давало днём много света, рабочий стол с тумбами по бокам и множеством пустых отсеков для хранения всего ценного закрывался на ключи.

Пустые полки возле стен просили заставить их, приходило понимание, что все документы бывшие хозяева дома вывезли. Это место было действительно рабочим кабинетом. И мы с дочерью взяли это на заметку.

Я не спешила.

Хотелось правильных решений, которые мы обговаривали с девочкой.

Все приехавшие с нами были заняты по хозяйству. Донна Пломмия с супругом обосновались на кухне. Охранники были универсальны, починки и мужского вмешательства требовало слишком многое.

Сеньоры дамы занимались уборкой помещений. Мы наняли приходящих прачек. Собственные покои изначально я убрала самостоятельно, чем вызвала немалое удивление сеньоры Тересы, но… многие уже привыкли к моим чудачествам.

В гардеробную же и вовсе никого не допускала.

* * *

Наш разговор с Петром, сыном кузнеца из Мурома проходил в том самом кабинете с большим окном.

Но прежде были наблюдения. Ему было лет около девятнадцати, а, возможно, и чуть больше. Его шокировала метаморфоза, произошедшая с младшей сестрой. Бывший крепостной из России, успевший с детства осознать своё незавидное положение, полученное по праву рождения, он, конечно же, хотел другую жизнь для себя. Хотел знаний как у сестры и положения. Парень брался за любую работу в доме, слушая испанскую и английскую речь посматривал в сторону гвардейцев.

— Пётр, мне нужны твои умения.

Я держала паузу, всматриваясь во взволнованное лицо юноши.

Смущение, надежда… Что-то необъяснимое; его заметили.

— Миледи, вы повлияли на решение княгини Соколинской, она дала вольные всем своим крепостным. Нам не верили в Муроме, это невероятно. Вы забрали нас с собой из-под Москвы, тем самым спасая наши жизни. От имения ничего не осталось. Только угли, отступая, французы жгли всё. Я готов работать, готов учиться.

— Мне нужно, чтобы ты стал моим доверенным человеком. Никто не должен знать, что происходит в этом помещении. Я вижу, как ты смотришь на сеньориту Пилар. Повторяю — никто. От этого зависит вся твоя дальнейшая жизнь. Или ты займёшь достойное место в обществе неважно, какой страны, или Владимир Афанасьевич по моей просьбе отвезёт тебя обратно в Россию. Без средств к существованию ты очень быстро вновь станешь крепостным.

Он пока не понимал, о чём я говорю, вероятно придавая определённый смысл моим