Александр Зорич - Без пощады

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87

– Откуда мне знать?

– Медиумы говорили, что табак помогает им оставаться трезвыми. Помогает не соблазняться злыми чарами, не поддаваться обману. – Коля говорил тихо, и его слова словно бы смешивались с сизым сигаретным дымком, они плавали в нем, как рыбы. Что ни говори, все это выглядело довольно зловеще.

– А при чем тут ты? Ты что, спиритизмом балуешься на досуге? – Я попробовал пошутить.

– Нет, не балуюсь – серьезно ответил Коля. – Но мне, как и тем медиумам, табак помогает не поддаваться злым чарам.

– Злым чарам? – переспросил я.

– Злым чарам войны.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, хотя уже начал догадывался.

– Не могу забыть тех, кого забыть нужно.

– Например?

– Например, Готовцева.

– Я тоже не могу. – Имя Иссы я не произнес. Но Коля, конечно, все понял.

– То-то, – сказал он, притаптывая окурок каблуком.

В этот момент опасливая льдинка в моей душе окончательно растаяла. Да, это был он, мой Коля Самохвальский. Тот самый Коля, что по ночам читал Бахыта Кенжеева и Баратынского. Лучший кадет курса. Самый пытливый, самый чувствительный человек из тех, кого мне приходилось встречать в жизни. Так же свободно рассуждающий о мировоззрении индейских медиумов, как и о недостатках топливных присадок конкордианских истребителей. И в то же время чуткий, внимательный, не боящийся говорить о шрамах, исполосовавших душу. Что ни говори, а среди людей военной складки эти качества – редкий дар.

Коля замолчал. Замолчал и я. Большинство наших товарищей уже справились с ужином. Многие дремали, большинство – попросту завалившись на спальный мешок, как на матрас.

Пока мы молчали – а молчали мы долго, возможно, минут пятнадцать кряду, – я придумал определение дружбы. Друг – это человек, с которым можно говорить о чем угодно – о табаке, о музкомедии, о спиритизме. И с которым можно ни о чем не говорить. И это будет ничем не хуже самого интересного разговора.

Я посмотрел на Колю – повзрослевшего, словно бы даже выросшего сантиметров на пять. Он посмотрел на меня – наверное, тоже пытался прочесть тайные знаки, вычерченные на радужке моих глаз событиями последних месяцев.

Я не знаю, что такое душа. Но я уверен, в тот миг друг на друга смотрели наши души.

Потом мы еще много говорили. Я рассказал ему о плене. О своем путешествии от Котла до Малой Излучины. О камушках Злочева. Обо всем.

Даже о смерти Иссы напоследок рассказал, не удержался.

Разве только несколько смазал и сократил последний наш разговор с Риши и Иссой на борту яхты «Яуза». Да и то – не столько потому, что не хотел доверять Коле этой постыдной, зудящей тайны, сколько из соображений, которые у нас в Академии назывались заповедью «не загрузи товарища своего». Не хватало еще Кольке загромождать в преддверии вылета свою умную голову рассуждениями на тему «Что было бы, если бы Риши сразу сдалась в плен осназу Свасьяна?..».

Вопреки моим ожиданиям на рассказ о двух девушках Коля отреагировал очень живо. Судя по горячечному блеску его ясных глаз, пять минут на ходовом мостике «Яузы» заинтересовали его куда больше, чем вся моя «Песнь о Глаголе». Мне даже показалось, что он с нетерпением ждет, когда же я окончу, чтобы завалить меня вопросами. Я не ошибся.

– А что сейчас с Риши? – спросил Коля, извлекая из пачки новую сигарету. – Ты случайно не знаешь, как она после ранения?

– Случайно знаю.

Коля весь напрягся, впился в меня взглядом.

– Она жива и здорова, – сообщил я. – Разве что легкое ей пересадили.

– Она с тобой связывалась? Или тебе кто-то передал?

– Представь себе, я видел ее лично. И притом совсем недавно!

Смятение Коли от меня не укрылось. Его глаза вдруг сузились, стали глубокими и холодными, какими бывали только в Очень Важные Моменты, уж я-то Колю знаю как облупленного. Гм… А ведь я был уверен, что Коля и думать забыл о девчонке, с которой когда-то, тысячу лет назад, обсуждал квантовый выход приборов, пока мы с Иссой предавались нашим целомудренным радостям между олеандрами клонской здравницы. А оказалось, он ее помнит! Еще и беспокоится о ней!

– Ты… ее… видел? – запинаясь после каждого слова, спросил Коля.

– Да. Случайно встретил на Большом Муроме. В Новгороде.

– Кой черт ее туда занес? – поинтересовался Коля. Как мне показалось, несколько нервозно.

– Знаешь, ее мать еще до войны работала в конторе Тылтыня.

– В какой еще конторе?

– Центр Диалога Культур. В общем, какие-то дипломатические дела… Я, честно говоря, не горел желанием разбираться… Ну, выпили мы с ней медового пива с орешками, почирикали, да и разбежались. – Собственно, я сам не знал, зачем соврал Коле.

Точнее, не столько не знал, сколько не смог бы объяснить. Интуиция мне нашептала, и я пошел у нее на поводу. Просто я вдруг понял: говорить Коле, что Риши прилетала на Большой Муром специально, чтобы повидаться со мной, экс-военнопленным Александром Пушкиным, категорически не рекомендовано.

– Наверное, получит теперь взбучку от своей «контры» за то, что с тобой общалась, – вздохнул Коля. – У них с этим, говорят, с каждым днем становится все строже… Звереют, гады.

– Она говорила, что уволилась из армии после ранения.

– Вот это новость так новость! А как же «армия – это моя судьба»? Любила ведь Иришка дело это… Таким специалистом была! И что? После первого же ранения – в кусты?.. Впрочем, так даже лучше! – Коля темпераментно ударил правым кулаком о левую ладонь, словно бы что-то для себя решив.

Мне стало не по себе. Дело в том, что Коля говорил о Риши так, как говорят о человеке не только близком, но и хорошо знакомом. Так говорят о тех, кто давно и хорошо тобой изучен, о тех, кто прочно прописался в волшебном пространстве твоей души и чье существование в нем уже не зависит от «объективной реальности», от повседневных событий, – о далеких любимых, об умерших родителях, о погибших товарищах.

Чувствовалось, что Коля не просто вспоминал Риши, он о ней постоянно думал, проживал вместе с ней ее далекую зороастрийскую жизнь. Признаться, я был слегка шокирован.

– И что она еще рассказывала? – старательно сохраняя внешнее безразличие, спросил Коля. – Где она теперь живет? Адреса она тебе случайно не оставила?

– Да нет… Я как-то не интересовался. Да она и не предлагала.

– Вот как? Значит, между вами больше ничего нет? – настороженно спросил Коля.

– Да никогда и не было. С моей стороны по крайней мере. А почему ты спрашиваешь? Вот уж никогда бы не подумал… Ведь тогда, на Ардвисуре, я только что силком тебя к ней не подтаскивал. Ты же всегда к ней равнодушен был! Твердил мне еще, что тебе «любовь нужна настоящая». А не всякие пошлые интрижки… Что это вдруг на тебя нашло, Коля?

– Ты ошибаешься, Сашка… Сильно ошибаешься. – Коля опустил глаза.

– Ошибаюсь – в чем?

– В том, что равнодушен… Не был я к ней равнодушен. Никогда. С первой минуты влюбился. Как пацан. Еще тогда, когда мы на пляже пиво пили. Помнишь? Это было как солнечный удар…

– Как не помнить… Я те деньки часто вспоминаю. Может, это и было оно – так называемое счастье?

– Вот и я вспоминаю. И простить себе не могу.

– Простить не можешь? Чего простить? – понизив голос, спросил я. На палубе теперь было совсем тихо. Кругом все спали. Рабочее освещение было выключено. Только красный пунктир обозначивал переборки, углы да двери.

– Что отдал Риши. Без боя.

– Отдал – мне? – робко спросил я.

– Не тебе, Саша. Если б тебе, мне не жалко было бы. Не могу простить, что так и отдал ее судьбе.

– Послушай, а почему ты тогда не… Ну, как тебе сказать… Почему ты тогда, на Ардвисуре, за ней не… ухаживал? Даже ничего ей не сказал? Просто оробел? Не хватило духу? – подсказал я.

– Не в том дело, что оробел. – Лицо Коли исказила гримаса душевной боли. – Просто я сразу тогда понял: я тебе не соперник. Она ведь в тебя влюбилась. И это было видно. Если бы ты знал, как она тогда переживала!

– Могу себе представить, – буркнул я.

– Вряд ли можешь. Чтобы себе такое представить, нужно самому в этой шкуре разок побывать. – Коля горько усмехнулся, словно бы хотел добавить: «Вот я, например, побывал». – Она так сильно в тебя влюбилась, что, когда мы с ней по клонским паркам гуляли, она только и делала, что о тебе расспрашивала… Кажется, она все у меня выведала – и каким одеколоном ты пользуешься, и какие книжки читаешь, и какие предметы в Академии тебе нравятся, а какие – не очень… Она даже хотела знать, в какой школе ты учился, я имею в виду номер, и чем знаменит город Архангельск. Это пытка была, Саша. Сущая пытка. – Коля резко тряхнул головой, словно пытался стряхнуть наваждение.

– И ты… все это время… молчал? – шепотом спросил я.

– А что мне было делать? Приставать к Риши, которая места себе не находила, со своими чувствами? Чтобы ей тошно от меня стало? Чтобы она отвернулась от меня? Это мне нужно было делать?

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87