Изгой рода Орловых: Черный лед - Данил Коган
Отыскав десятый столик в углу, я присоединился к сидящему там человеку, который как раз приканчивал свою порцию мелких пельменей.
— Приятного аппетита, — сказал я. — Как вам местные пельмешки? Стоит заказать?
— Это чучвара. Ну или барак, зависит от того, в Фергане ты или в Хорезме. Вы, я так понимаю, представитель нанимателя? Или даже сам наниматель, — он позволил себе быструю усмешку.
— Да. А вы Гудвин. Как волшебник из детской сказки.
— Ну, если хотите, можно и так сказать, — опять эта неуловимая ухмылка, будто он смеётся над одному ему понятной шуткой. — Зовите меня Гудвин.
Глава 6
Кристальная ясность
Гудвин — тот самый оперативник Волкова — оказался весёлым парнем. Не то чтобы это что-то говорило о его профессиональных качествах, но общаться с ним было приятно.
— Выход я разблокировал, сигнализацию снял, — говорил он неторопливо, макая микро-пельмень в коричневую жижу. — Автомобиль объекта стоит там же, сразу за выходом. Это закрытая стоянка, чтобы не светиться, вывозить его придётся на его же машине. Стоянка автоматизированная. Камеры по периметру я контролирую, помогу вам на первом этапе. Как только машина покинет парковку, моя работа закончена. Как говорится, приятно было познакомиться, особенно тем, что недолго.
На этой жизнеутверждающей ноте мы с ним и расстались. Он должен был дать сигнал к началу операции примерно через три часа плюс-минус, когда Коковцев зайдёт в элитный бордель, который служил ему прикрытием для тайных прогулок. Мы же, стараясь не светить мордами лица на камерах, подобрались поближе к месту будущей операции. Запарковали фургон почти на выезде с тайной стоянки около мусорных баков.
Коковцев появился как по часам. Я не особо нервничал, а вот Истомина и Красавчик чуть ногти себе не сгрызли, пока мы сидели в засаде. Наконец мне пришло сообщение на нейро: «Тюлень в дупле». Очень остроумно. Ухохочешься.
— Выдвигаемся, Красавчик, Кабан со мной. Шпилька в машине.
Я натянул силиконовую маску, остальные последовали моему примеру. Одеты мы были в серые рабочие комбинезоны без нашивок.
Захват прошёл буднично, хотя отравленный газом Красавчика Коковцев и успел активировать какой-то артефакт, долбанул по нам молнией. Она безвредно рассыпалась, ударившись в силовой щит Кабана. После чего граф пал на пол коридора и потерял сознание. Мы нацепили на имплант Коковцева заглушку.
Затащив бесчувственную тушку в машину, мы с Красавчиком покинули стоянку своим ногами, после чего Кабан вывез из подземного гаража наш трофей. Истомина включила глушилку радиосигнала. Перегрузка последовала сразу же прямо возле мусорных ящиков, и Кабан укатил дальше, чтобы бросить машину и вернуться на флаер. Его роль этой ночью была сыграна. Дальше, если что-то пойдёт не так, никакая силовая поддержка нас не спасёт. Но пока всё шло по плану.
К этому моменту Гудвин должен был уже выйти из игры.
Из игры он вышел, но все пути подготовил заранее. Ворота на стройке были открыты, камера на проходной повернута в сторону, сторож в каморке заливался храпом. Мы проехали на территорию, попетляли между нагромождениями строительных материалов и припарковались за стопкой бетонных плит. Отсюда центр города почти не просматривался, так что снайперов охранки или поста на недостроенной крыше можно было не опасаться. Здание находилось довольно далеко вне зоны оцепления.
Тело статского советника и целого графа Раквене, камер-юнкера и прочее, было доставлено в бетонную коробку без окон на десятом этаже. Вход мы дополнительно прикрыли сколоченным из досок щитом. Предусмотрительный Гудвин оставил нам здесь рулон полиэтилена, скотч и прочие строительные мелочи. Набор для проведения допроса у нас был с собой.
— Шпилька, иди наружу, стоишь на страже, если что предупредишь нас, — я выдал ей три катушки с тонким, но очень прочным шнуром. — Закрепи как следует к внешним колоннам.
Это был наш запасной путь отступления. Мы, конечно воздушники, но нет смысла тратить энергию сердца, и оставлять следы там где можно обойтись обычными средствами. Если что, мы просто спустимся по обратной стороне здания и попробуем уйти дворами к следующей машине. Плюс Истомина, пока мы сидели в коробке без окон, должна была сторожить периметр и мониторить обстановку.
Мы с Красавчиком лишили статского советника одежды и аксессуаров, я просканировал тело. Два посторонних импланта были внедрены слишком глубоко, чтобы достать их с помощью оперативного вмешательства. А вот нейро, на удивление, оказался съёмным. Безумно дорогая модель с заменяемыми модулями памяти. Мы убрали всё, что сняли с тела Коковцева, в непроницаемый для электромагнитного и магического излучения ящик. Затем я несколькими точечными импульсами сжёг к дрянской матери оба неидентифицированных импланта. Прошёлся по комнате и прилепил созданные Родионом Романовичем свитки к стенам и залил в них немного эфира. Огромные печати перекрыли весь периметр комнаты.
Теперь Коковцева невозможно найти с помощью магии, даже по крови. Всё удовольствие — на два часа примерно. Затем печати исчерпают вложенную энергию. Радиосигнал здесь не проходит, эфира тоже нет.
Глядя, как Красавчик приматывает голого клиента к деревянным козлам, я задумался о том, что мы ещё могли упустить. Всё было подготовлено в жуткой спешке. Но на ум ничего не приходило. Найти нас среди нескольких миллионов населения столицы было невозможно. По крайней мере в короткие сроки.
Я залил в рот советника эликсир, который Игорь сделал для допроса Володина. Вот и пригодились остатки. Наклеил на губы скотч. Потом мы установили козлы вертикально, и Коковцев повис на них вниз головой. Вот где опять Игорь бы со своей пыточной печатью пригодился. Так. К дряни этого предателя. Работаем с чем есть.
— Красавчик, буди спящую красавицу. Ой. Случайно получилось.
— Сейчас, Боярин. Могу я маску снять? Вся морда чешется.
— Если совсем невтерпёж, снимай, конечно. Но я бы посоветовал дождаться, когда мы отсюда отступим.
— Да я нацеплю потом. Этот же подданный, я так понял, всё равно отсюда не уйдёт? И никому ничего не расскажет. Правда, мой хороший? — он похлопал Коковцева по щеке, и я заметил стихийную энергию, протекающую с ладони бойца к голове статского советника.
Тот вздрогнул и заворочался в путах. Открыл ещё мутные после паралича глаза. Рот я ему предусмотрительно заклеил, так что он только что-то промычал.
— Когда он станет пригоден для беседы? Что-то я нервничаю. Надо побыстрее заканчивать.
