Луч - Даниил Туровский

Как я спасся? Мешки с гексогеном было подо мной, и я полетел этажа до седьмого и выше упал. Взлетел на самый верх. Мы жили на втором этаже. Под нами жили соседи, немного выпивающие. Под ними был подвал, в котором произошел взрыв. Физической боли никакой не чувствовал. Попытался вылезти на руках сквозь куски камней. Немного вылез наверх. Руки позволяли, ноги были сломаны, правая была в бедре перекручена и болталась. Я искал маму. Мне было непонятно, почему я один и нет ни одного звука, ни крика. Никто не звал на помощь, никто не кряхтел. У меня глаза, рот были в пыли и грязи.

В домах, которые стояли рядом, везде стекла повылетали. Оттуда начали выходить люди. Я кричал кому-то из них: «Маму, маму ищите». Потом кто-то меня взял и понес в сторону дороги. Меня положили на Каширское шоссе. Я был в одних трусах. Пошел дождь. Положили на дорогу, дай бог что-то постелили. Скорая долго не приезжала. В больнице оказалось, что у меня легкое в двух местах пробито ребрами, был разрыв печени. Врачи спасли мне жизнь, я две недели лежал в реанимации. Слава богу, ничего на голову не упало, но контузия была, свист в голове – на всю жизнь.

Никто этого не ожидал, никто никогда не ждет, что такое произойдет именно с тобой. Я до вечера всегда был на работе. Никто не среагировал на бабушек, которые говорили, что в подвал ходили какие-то неизвестные, затаскивали туда мешки с сахаром. Хотя вроде был взрыв на Гурьянова. Вроде звали участкового, который пришел, увидел замок на подвале, сказал, что не имеет права вскрыть. Маму мою вроде бы нашли целенькой-невредимой. А отца нашли всего переломанного. Уже на этой груде обломков я подготовился к тому, что все, никого не найти. Когда теряешь родных, то на все вещи в жизни начинаешь смотреть другим взглядом. Смерть, она всегда может настичь кого угодно. Жизнь для этого и дана, чтобы ценить каждый день. Что может быть приятнее, чем поездка к родителям? На любимые котлетки, любимый борщик, винегретики, блинчики? Говорят, что время лечит. Скорее – стирает из памяти. Не просто так великие мужи сочиняют стихи… стихи и прозу, где описывают, что время лечит. Но ощущение прошлого, трагедии, потери, что с тобой однажды происходило что-то страшное и неприятное, – оно не покидает. Вот такое я пережил. – Вась-Вась громко выдохнул и закрыл лицо руками.

– Ну, не вы. – сказал Колин, военный из США.

Настя зло оглянулась на него.

– Конечно, он, – резко сказала она. – Исторические галлюцинации – это реальность. Ты чувствуешь абсолютно все то же самое. Очень тупо так сказать.

Военный нахмурился.

– И вот эта фраза, – продолжила Настя. – Про время. Про ощущение прошлого и того, что с тобой однажды происходило что-то страшное и неприятное, и то, что оно не исчезает. Это же. Это же самое точное описание Луча и того, что он создает. Я запишу, вы не против?

Вась-Вась поднял руки, потом кивнул. Настя записала фразу в блокнот. Она снова вспомнила про постпамять, о которой читала несколько недель назад. Постпамять, ностальгия, время. Что-то в этом надо искать.

* * *

В первые часы Миша и Марат бежали так быстро, как только могли, потом дыхание сбилось, закололо в боку, перешли на быстрый шаг. Когда уже не осталось никаких сил, Миша вдруг понял, что брат мог пойти куда-то в другом направлении. Он сказал об этом Марату.

– Не, все правильно. – сказал он. – Я смотрел за следами. Куда-то дальше, прямо. И, кажется, недалеко.

– Ну, пусть так. Хорошо.

– Я с тобой дальше не пойду. – сказал Марат, резко остановившись. – Понимаю, что подвожу, но уверен, что легко найдешь брата. Он уже где-то рядом. А я не знаю, когда у меня еще будет возможности пойти самому.

– Ничего не понял, Мар. – сказал Миша. – Ты о чем?

– Я давно об этом думал. Да и вообще еще до НИИ. Он меня зовет.

– Кто тебя зовет?

– Луч.

– А?

– Мне нужно пойти к нему. Меня бесят в институте все эти рассказы про его зловредность, про его зловещее влияние, про страх перед ним. Мне кажется, он – намного больше, а мы вообще этого не осознаём.

– Так. Это все эта фиолетовая пропаганда?

– Я вот об этом как раз. Это очень ограниченно – так мыслить.

– Да мне все равно. Это ерунда все. Мне надо Алёшу искать.

– Все ведь не так просто.

– Сейчас все просто. Да и с Лучом тоже. Он все уничтожает. Что еще надо про него думать? Мы это уже обсуждали вроде.

– Я вообще так не думаю. И думаю, что мы вообще ничего не понимаем про него. А если он может помочь ответить на главные вопросы о нашем мире? Помочь? Почему он вообще воскрешает отголоски прошлого мира? Вдруг его можно использовать во благо?

– Слушай, я, конечно, книжек много не читал и вообще… Но блин. Ядерное оружие тоже во благо, да?

– Луч намного сложнее. Это самое сложное, что случалось в истории человечества, а мы воспринимаем его однозначно как катастрофу.

– Почему ты именно сейчас-то разворачиваешься? Если до Алёшки недалеко?

– Мы сейчас идем в противоположную сторону от Луча.

Мише было не до этого, он хотел поскорее найти брата. Хочет придурок идти к Лучу – пусть идет. Миша больше не сказал ему ни слова и побежал по следу (теперь и он разглядел вмятины от велосипедных колес).

* * *

После Вась-Вася экспедиция Насти Лозовой быстро добралась до Старой Руссы. Они зашли на территорию бывшего химического завода. Исследователи провели фонариками по помещению: рельсы, по которым годы назад завозили уголь для растопки печей; остовы станков; краны; пульты с десятками кнопок и рычажков; инструменты; проросшие сквозь бетон деревья. И везде – ржавчина. Она всегда пугала Настю, казалась самим временем в действии, медленным, неумолимым: уничтожает все кругом, цветы, зверей, деревья, дом; жует железо, сталь сожрет, и скалы в порошок сотрет.

В помещении лежали десятки мумифицированных тел. Исследователи шли осторожно, стараясь не наступить на них.

– Это что? – спросила Настя.

Она задержала фонарик на стекле, за которым находилась комната начальника цеха. Внутри за столом сидел человек. Джон и Колин достали пистолеты. Исследователи подошли ближе. Мужчина с простреленным лбом был мертв. Настя заметила на его плече грубо набитую татуировку – фиолетовую вертикальную полоску.

– Раны свежие. И огнестрел, – сказал Кучеров.

– Да. Пошли, – сказала Настя. – Ты заметил татуировку?

– Да. Наверное, они могут быть где-то рядом.

Экспедиция нашла место для ночлега в закутке около выхода из производственного цеха. Расстелили коврики, установили палатки, включили газовую горелку разогреть ужин. По