Питер Бретт - Дневная битва

Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 213

Лиша впервые пожалела о приезде в Дар Эверама. Ночь! Лучше бы ей вовсе не покидать Лесорубовой Лощины, не приходить в хижину карги Вруны и не учиться знахарству! Она делала отличную бумагу, и отец был бы счастлив.

Но как бы ни хотелось стряхнуть вину, Лиша знала: это трудно и лживо.

– Зачем мне изучать яды? – спросила она много лет назад.

– Чтобы лечить отравления, девонька, – ответила Вруна. – Знание смесей и симптомов не даст тебе превратиться в гнилую сорнячницу.

– В сорнячницу? – переспросила Лиша.

Вруна сплюнула:

– Негодную травницу. Такие торгуют слабыми снадобьями и травят за деньги врагов знатных людей.

– Неужели женщины этим занимаются? – ужаснулась Лиша.

– Не все так милы и совестливы, как ты, дорогуша, – буркнула Вруна. – Одна моя ученица пошла по этой дорожке. Провалиться мне в Недра, если я допущу подобное снова, но тебе надо знать, с чем ты столкнешься.

«С собой, – подумала Лиша. – Я убиваю людей ради собственного удобства. Чем я лучше сорнячницы?»

Она вновь зарыдала и содрогалась телом, пока не обессилела и не погрузилась в сон, но даже там не обрела душевного мира, сны обернулись свирепыми кошмарами. Лицо Инэверы чернеет от ее удушающей хватки. Ахман бесстрастно взирает, как его воины убивают райзонских мужчин и насилуют женщин. Гаред с горлом, рассеченным клинком из Аббанова костыля. Рожер задушен женами в постели. Каваль забивает Уонду насмерть и называет это «тренировкой». Копья и топоры, лесорубы и шарумы в кровавой сече, стравленные Арленом и Ахманом.

Одинокий шарум падает замертво на дороге.

Она резко проснулась от острой тошноты и свалилась с постели, чтобы скорее добраться до горшка. Расплескала, пока вытаскивала из-под кровати, но все равно не успела, и рвотные массы смешались на половицах с вечерней мочой. Она осталась на коленях, дрожа и содрогаясь от тошных позывов. По лицу текли слезы. Глазницу заломило, и она поняла, что близок очередной приступ головных болей.

«Ох, Вруна, в кого я превратилась?»

В дверь постучали, и Лиша замерла. В окне только-только забрезжил рассвет. Слишком рано, чтобы идти в караван.

Стук повторился.

– Уходите!

– Лиша Свиток! Либо ты откроешь, либо я велю Гареду выломать дверь, – отозвалась мать. – Будь я проклята, если нет.

Лиша медленно поднялась на неверные ноги. Ее продолжало мутить. Она нашла чистую тряпку, вытерла лицо, накинула поверх испачканной ночной рубашки халат и туго затянула пояс.

Затем отодвинула засов и выглянула в щелку. Лицо Элоны, кислое, как от съеденного лимона, – было последним, что ей хотелось увидеть с утра.

– Ты некстати… – начала Лиша, но Элона не слушала, протолкнулась в комнату.

Лиша со вздохом закрыла дверь и лязгнула засовом.

– Мама, что тебе нужно?

– Я думала, ты выросла из привычки будить нас с отцом своим ревом, – проворчала Элона. – Жалеешь, что убила того малого?

Лиша моргнула. Сколько бы мать ни прочитывала ее мысли и ни задевала за живое, она не уставала этому поражаться.

– Не стоит, – фыркнула Элона. – Ты сделала, что должна, а мальчишка знал, во что ввязывается, когда впервые взялся за копье.

– Не все так просто… – снова начала Лиша, но Элона пренебрежительно отмахнулась.

– Ха! Как думаешь, сколько райзонцев он убил, когда брали город? Сколько жизней ты спасаешь, не давая ему бахвалиться?

Ноги не слушались, и Лиша опустилась на кровать, изо всех сил прикидываясь, будто собиралась сесть. Желудок уподобился кипящей кастрюле – вот-вот польет через край.

– Иначе бы я и не поступила, но все равно гордиться нечем.

Элона хмыкнула.

– Может, и нет, но это стоило тебе таких усилий, что я горжусь тобой, девонька. Ты знаешь, я скупа на похвалы, несмотря на твои заслуги… Не ожидала, что решишься. И рада, в конце концов, что в тебе есть кое-что от меня.

Лиша нахмурилась:

– Иногда, мама, я думаю, что во мне и без того слишком много от тебя.

– Радуйся, что повезло, – огрызнулась Элона.

– С чего такая перемена? – спросила Лиша. – Ты же сама убеждала меня выйти за Ахмана и стать королевой.

– С тех пор я присмотрелась к его порядкам и ни в коем случае не хочу прожить остаток молодости под семью слоями тряпья, из которого только глаза выглядывают. – Она взвесила свои груди, едва уместившиеся в платье с глубоким вырезом. – На что такие дойки, если нельзя их показать и посмеяться над тем, как мужики пустят слюни, а бабы закипят?

– Остаток молодости? – вскинула брови Лиша.

Элона вызывающе зыркнула на нее:

– Пощадить воина означало бы рискнуть всем, ради чего ты трудилась. Возможно, ты малость переборщила с трагедией, но нельзя отрицать, что путешествие пошло на пользу Лощине. Ты выкупила условный мир, изучила вражеский стан, вразумила вождя и посеяла в нем сомнения, узнала о мозговых демонах и магии костей, а потом вдруг сдулась и застыдилась. Будь жива карга Вруна, она гордилась бы тобой больше, чем Джен Лесоруб – призовым быком.

– Надеюсь, – слабо улыбнулась Лиша. – Мне кажется, что она бы во мне разочаровалась.

Элона отвернулась к окну и критически рассмотрела свое отражение. Хотя мужчин рядом не наблюдалось, она поправила волосы и одернула подол.

– Может быть, капельку. Любая ученицы Бруны – ночь, да любая моя дочка! – должна уметь покувыркаться в свое удовольствие и не заделать дитя.

К щекам Лиши прихлынула кровь.

– Что?

Элона указала на гадкую лужу, не выказав желания помочь ее вытереть.

– Девонька, я повидала много твоих истерик, но ни разу не видела, чтобы тебя при этом тошнило. Ночь, да я вообще не помню, чтобы тебя рвало! Тебе достались не только мамочкины дойки и корма. Ты унаследовала мое железное брюхо, – улыбнулась она и похлопала себя по животу. – Но я блевала, как кошка, когда вынашивала тебя.

Разбушевавшийся желудок Лиши застыл. Она попыталась сглотнуть, подсчитывая дни с последних месячных, но не сумела из-за кома в горле.

Неужто?..

С отчаянием большим, чем то, с которым тянулась за ночным горшком, Лиша бросилась к своему фартуку. Как шариками жонглер, она принялась орудовать инструментами и травами, измельчала и смешивала ингредиенты, пока не наполнила крошечный фиал жидкостью молочного цвета. Затем взяла у себя мазок, опустила материал внутрь и затаила дыхание.

Легкие не выдержали задолго до того, как началась реакция. Она нарочно отвернулась и считала по тысяче, дабы отмерить минуты, которые должны пройти до того, как жидкость станет розовой.

«Одна тысяча. Две тысячи. Три тысячи…»

Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 213