Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин
— Нет, такое дело ребенку доверять нельзя. Я сам пересяду туда.
— Какой в этом толк, если кони устали и сдвинуться не могут? — упадническим голосом спросила она.
— Смогут, — решительно сказал я и обвел взглядом детей, прислушивающихся к нашему разговору. — А вы, ребята, крепко держитесь, чтобы в воду не свалиться.
Все с недоверием смотрели на меня, ведь не понимали, что же такого я надумал. Я направил Пепельную к коню первой повозки. Лариса Андреевна удивленно наблюдала за мной.
— Что вы намерены делать? — настороженно спросила она, когда я протянул руку к шее коня.
— Я сейчас нарисую руну «Силы». У вашего коня появится больше энергии и мощи, поэтому вы должны будете правильно его направлять, чтобы не съехать с дороги в болото. Это может быть очень опасно.
— Поняла, — кивнула она и тут же еле слышно добавила: — хотя нет, ничего не поняла. Что еще за руна «Силы»?
— Сейчас увидите.
Я быстро начертил руну на коне и, когда она вспыхнула, дернул за поводья Пепельную, чтобы та успела отойти в сторону.
Конь, который до этого стоял, опустив голову, и тяжело дышал, вдруг заржал и воспрял. Его мышцы забугрились под кожей, дыхание стало ровным и глубоким.
— Что происходит? — выдавила изумленная женщина, когда конь засопел и, резко дернув, вырвал повозку из грязного плена.
— Держите поводья! — напомнил я, с удовольствием отметив, что конь, цепляясь копытами за скользкую грязь, уверенно двигается по дороге.
Дети радостно захлопали в ладоши, воспитатель то и дело оглядывалась на меня в изумлении. Понимаю, сам бы не поверил, если бы не был руномагом.
Когда повозка скрылась за поворотом, я повел Пепельную ко второй и удачно спрыгнул на нее. Затем привязал лошадь к жерди, которая служила спинкой скамейкам и, забрав поводья у девочки, нарисовал вторую руну «Силы». Она лишила меня остатков сил, зато подарила огромную мощь молодому коню рыжей масти.
Мне даже показалось, что его шерсть засияла мягким голубоватым свечением. Мощь и выносливость коня возросли в несколько раз, поэтому он без особого труда с хрустом вырвал повозку из западни. Экипаж обрел свободу, и конь с легкостью покатил ее по дороге, которую не было видно под слоем грязной болотной воды.
Кони так быстро и уверенно двигались к сухой части дороги, что я с облегчением выдохнул — все получилось. Друг за другом повозки выехали из грязи и жижи на твердое полотно дороги и остановились.
Лариса Андреевна спустилась со своего места и, едва сдерживая слезы, поспешила ко мне.
— Спасибо вам, Степан. Огромное спасибо, — она рухнула передо мной на колени и склонила голову. — Благодарю от всего сердца.
— Вы что делаете? Встаньте немедленно, — я просто был ошарашен ее поступком.
— Вы спасли детей. За это я вам обязана по гроб жизни. Страшно подумать, что могло бы быть. Просите у меня все, что хотите, — она подняла на меня глаза, полные слез.
Только сейчас я смог внимательнее ее рассмотреть: на вид лет тридцать, серые миндалевидные глаза, маленький нос и родинка на щеке. Вполне приятная наружность.
— Мне ничего не надо. Я помог от чистого сердца, а не ради благодарности, — я помог ей подняться на ноги. — Лучше отпустите коней отдохнуть и попастись и успокойте детей. Если кто-то хочет есть, то у меня с собой есть припасы и чистая вода.
— Что вы за человек? Что нарисовали на конях?
— Я — знахарь Степан Устинов. А на конях я нарисовал руну «Силы», которая помогла увеличить мощь и выносливость. Руна — это магический символ, подвластный только мне, — терпеливо пояснил я. — Эффект продлится недолго, поэтому они должны отдохнуть, пока не свалились.
— Знахарь? Руны? — она как-то странно посмотрела на меня. — Я как будто что-то слышала о вас.
— Вполне возможно, — кивнул я и двинулся в лес, чтобы набрать хвороста для костра. Дети намокли и замерзли, их надо согреть и покормить, прежде чем пускаться в дальнейший путь. Думаю, только к ночи мы доберемся до почтовой станции.
Как оказалось, еды у сирот было достаточно. Они переоделись в сухие вещи, погрелись у костра, грызя сухари и запивая водой, после чего мы поехали дальше. Лариса Андреевна всю дорогу благодарила меня и говорила, что меня к ним отправила сама судьба. Я не стал говорить, что очутился на болоте только потому, что не хотел потерять день на почтовой станции, но, к сожалению, был вынужден возвращаться. Завтра с утра обязательно попробую прорваться через болото.
Как и ожидал, добрались мы до станции, когда совсем стемнело. Узнав, что случилось, смотритель тут же нашел места для отдыха детям. Кому-то постелил в своем кабинете, кого-то уложил прямо в общем зале на старые топчаны, которые принес из сарая. Когда дети были накормлены и уложены, мы втроем — я, смотритель и Лариса Андреевна — сели пить чай, освещенные лишь одной свечой.
— Как же вас угораздило застрять? — спросил смотритель воспитательницу, с шумом отпивая горячий чай.
— Не могу же я детей ночью под открытым небом оставить. К тому же мы под дождь попали, намокли все, вот и рискнула, — печально вздохнула она. — Зря, конечно. Чуть детей не погубила. Как подумаю, так ноги от страха холодеют. Как же хорошо, что Степан пришел нам на помощь, — она с благодарностью посмотрела на меня. — Теперь не знаю, как расплатиться.
— Мне ничего не надо, — отмахнулся я и, прикрывшись рукавом, зевнул.
Энергии было совсем мало, поэтому усталость обволакивала, будто пуховое одеяло. Захотелось растянуться на лавке и заснуть. Я решил допить чай и вернуться в общую комнату, где уже лежали мои вещи.
— Что ж вы без сопровождения? — продолжал допытываться смотритель. — Как же вас отправили одну с детьми?
— Никому мы не нужны, — покачала она головой. — Своими силами приют открыла два года назад. Еле добилась того, чтобы губернатор детям довольствие выделил, а то сама не прокормила бы. Два раза в год проезжаю по деревням и беспризорников собираю. Этих из Томска везу. Не знаю, как размещать буду, ведь свой дом под приют отдала, а там уже двенадцать воспитанников.
— Видать, доброе у вас сердце, — кивнул смотритель и с уважением посмотрел на женщину.
—
