Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин
— Петруша, признавайся, ты снова влюблен? — улыбнулся Георгий.
— Что ты, Жора, больше никогда, — отмахнулся Мелехин, попивая горячий чай из пиалы. — Эти студентки-вертихвостки из меня всю душу вынули. Зарекся я влюбляться.
— Тогда в чем же дело? Знаю, просто так в середине недели ты бы ко мне не приехал, — Георгий подвинул к другу плошку с малиновым вареньем и отмахнулся от пчелы, которая лезла в банку с медом.
Они сидели на веранде двухэтажного дома. Вокруг высились вековые сосны, вдали виднелась водная гладь реки.
— Ты прав, лучшего места для успокоения моей души просто нет, — профессор обвел взглядом лес, окружающий дом, и прислушался к пению птиц. — Природа всегда действовала положительно на мои нервы.
— И что же случилось? — Георгий открыл табакерку, взял щепотку табака и по очереди втянул его ноздрями.
Мелехин дождался, когда друг перестанет чихать, и ответил:
— Объявился в Иркутске знахарь-духогляд…
— Духогляд? Давно таких не встречал. Неужто еще остались? — удивился Георгий и подлил в чашку профессора горячей воды из самовара.
— Не знаю, — отмахнулся он. — Но это и не важно. Духогляды диагносты хорошие, но меня беспокоит другое… Есть свидетели, которые утверждают, что он лечит с помощью каких-то знаков, которые наносит на кожу. Он их называет рунами.
— Лечит знаками на коже? — с сомнением переспросил Яров.
— Да, но я этому не верю. Не знаю, что он делает, но нутром чую, что это очередной мошенник. И, надо отдать ему должное, очень искусный мошенник. Помнишь Аркашу Новикова?
— А как же? Мы с ним столько медовухи выпили, — кивнул Георгий.
— Ну так вот, — профессор отпил горячий чай. — Он отправил мне контакты людей, которых исцелил духогляд. Я связался с ними, и они все подтвердили. У одного он вылечил подагру. Второму — печень. Третьему снял головные боли. Еще одному гнойную рану заживил всего лишь каким-то знаком на руке. В общем, не знаю как, но этот мошенник имеет огромное влияние на людей. По прошествии времени они продолжают утверждать, что их серьезные заболевания прошли только благодаря этому человеку. Притом он не использует ничего — только руны. Что ты об этом думаешь? — Мелехин шумно выдохнул, взял кусок рыбника, откусил и принялся интенсивно жевать, вопросительно глядя на друга.
— Хм… Надо подумать, — Яров откинулся на спинку плетеного кресла и посмотрел на голубое небо, местами покрытое кучерявыми облаками.
Мелехин доел кусок пирога и потянулся за ватрушкой с творогом, когда Георгий наконец заговорил:
— Насчет рун я никогда не слышал, но ты помнишь, в наши студенческие годы многие ездили к костоправу Аверину?
— Помню. Его даже к нам на лекцию приглашали, только он двух слов связать не мог. Почти на пальцах объяснял. Никаких медицинских терминов не знал. Бывало с трудом понимали, о чём он вообще говорит.
— Но, согласись, он творил чудеса, — с нажимом произнес Яров и, навалившись на большой дубовый стол, внимательно посмотрел на профессора. — Ты же не будешь отрицать, что хотя он не умел ни читать, ни писать, но в суставах, мышцах и костях понимал больше наших преподавателей.
— Возможно, но причем здесь духогляд? — отложив ватрушку, произнес он.
— А вдруг твой духогляд тоже обладает способностями, которые другим не подвластны?
— Возможности костоправа можно продемонстрировать, и они отнюдь не мистические, но руны, — Мелехин развел руками. — Все равно что сравнивать холодное с мягким. Это разное, понимаешь?
— Понимаю, но я веду к тому, что бывают исключения.
— Нет-нет, я в это не могу поверить. Но даже не это самое страшное. Представляешь, этот мошенник едет в Москву, чтобы поступить в мою академию. Вот это наглость! Уму непостижимо! — Мелехин даже раскраснелся от возмущения.
— О-о-о, сам едет, — глаза Ярова загорелись. — То есть у нас будет возможность лично с ним познакомиться и убедиться в его способностях?
— Ты слишком хорошо о нем думаешь, — профессор снова взялся за ватрушку. — Но, пожалуй, я согласен с тем, что будет возможность разнести его в пух и прах. И напечатать о нем во всех периодических изданиях. Пусть знают, что никаких руномагов не бывает, все это ложь и попытка нажиться на бедах других.
* * *
Ночь прошла спокойно. Я наконец-то выспался и, сытно позавтракав, пустился в путь. В этой местности города и села попадались чаще, поэтому набрал полный рюкзак еды и часто угощал Пепельную то морковкой, то яблоком.
К вечеру добрался до большого села с постоялыми дворами. Из разговоров в трактире узнал, что дальше меня ждет участок дороги, проходящий прямо через болото.
— Главное, чтоб дождя не было, а то мостки снова унесет и застрянешь на этой стороне, — с видом знатока сказал юноша лет пятнадцати.
Я подсел к нему и его отцу, так как все столы были заняты.
— Небо вроде чистое, — ответил я, выглянув в окно.
— Это сейчас оно чистое. Посмотрим, что утром будет, — юноша допил морс и кивнул отцу, который его дожидался.
Попрощавшись, они ушли. Я доел свои щи и пошел к лестнице на второй этаж. Там я снял комнату, так как в общей не было места. Я зажег свечу на столе и расстелил свою карту. Если ничего не случится, то до Томска осталось два дня пути.
Расстелив на кровать чистую, но посеревшую от времени и стирок простынь, я лег, но сон никак не шел. Я думал о Полине, о Семене, об Алевтине и даже про Илью вспомнил. Возможно, все дело в том, что я уже много дней нахожусь практически один. Бывает, хочется с кем-нибудь перекинуться парой слов, обсудить случившееся, но такого человека не находилось. Вдруг впервые за то время, как я очутился в этом мире, на меня нахлынула тоска. Мне вдруг показалось, что все зря, ничего у меня не получится и я понапрасну трачу столько сил и времени на дорогу, которая не принесет ничего, кроме разочарования.
Я встал и подошел к окну, из которого открывался вид на всю деревню. Может, остановиться здесь и перестать бежать за призрачной мечтой? Больных везде много, поэтому без работы, энергии и денег не придется сидеть. К тому же поселение находится у тракта, по которому
