Гай Орловский - Ричард Длинные Руки — граф

Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 121

— Быстро соображаешь. Это хорошо. Раз уж ты подсказал, как чародея хотя бы заставить улыбнуться…

Я сказал испуганно:

— Это было случайно!

Она возразила безжалостно:

— То ты постараешься придумать, как его заставить общаться со мной.

— Как я могу? — взмолился я.

— Ищи, — отрезала она неумолимо. — Помни, я хорошо награждаю слуг, которыми довольна. Но сразу расправляюсь с не оправдывающими моих надежд. Жестоко, запомни!

Я взмолился:

— Но что я могу? Я не волшебник!.. Я вообще всего этого боюсь…

Она поморщилась:

— Придется перестать бояться. А нужен ты потому, что здесь все способы я перепробовала, нужно что-то иное… Ты как раз из свернутого королевства, ты можешь что-то подсказать такое, что делают там сеньоры, а мы не делаем. Вполне возможно, это заинтересует чародея.

Я возразил нервно:

— Ваша милость, наша деревня, которую вы почему-то зовете свернутым королевством… какое из нее королевство?.. Это просто деревня, как и все остальные. А замок господ — это просто замок… Конечно, я удивился, что на свете есть еще замки, если вы правду говорите, что там, в зеркале, этот чародей живет тоже в замке… Это ж получается, что на свете целых три замка?.. Но если вы, такая мудрая, не можете заговорить с этим чародеем, то что могу придумать я?

Она сказала раздраженно:

— Потому что он в таких же далеких и странных землях, как и та, где жил ты!.. Может быть, знаешь… или быстрее поймешь, чем его заинтересовать?

— Я? — спросил я в страхе.

Она прошипела, как разъяренная кошка:

— Да! И ты будешь стараться изо всех сил. Иначе превращу в одну из свиней, которых так много в моем хозяйстве!

Я задрожал, затрясся, протянул к ней руки в умоляющем жесте:

— Ваша милость!.. Не губите!.. Я уж и так этой магии боюсь, уж и не знаю, как только боюсь! Даже пауков так не боюсь, как этой страшной магии! А вы меня так пугаете, что я вот щас упаду и сам от страха превращусь в кабана, а то и вовсе — в кнура. И какая тогда от меня польза?

Она сказала с отвращением:

— Да от тебя и так никакой пользы. Думай, ты же мужчина! Чем можно его заинтересовать?

Я сказал с подобострастием:

— Если заинтересовать как мужчину, то понятно, я вам уже говорил, всего-то надо вроде бы невзначай приподнять платье повыше… Но вроде бы невзначай, мужчины любят скромных, чтобы уж оторваться на таких дурах по полной. Чтобы они, а не их… Мерилин Монро специально по краю ямы проходила, а оттуда дул дракон, чтобы у нее платье взлетало выше головы! А она, застеснявшись, охает и все прижимает платье вниз, все прижимает, а оно все взлетает и взлетает, а она все прижимает… дура, вместо того чтобы отбежать от края ямы. Ну, конечно, только дура отбежит, когда весь мед в том, чтобы вроде нечаянно показать свои прелестные ножки… С другой стороны, каждый мужчина видит, что дура, а это всем нравится. Вы дурой прикидываться пробовали?

Она вздрогнула от неожиданного вопроса.

— Дурой?

— Круглой, — подтвердил я. — Полной, абсолютной. Чем глупее, тем женственнее.

Она смотрела на меня со злобной подозрительностью. Я видел, как хочет порасспросить об этой хитрющей Мерилин и одновременно старается понять, что же может показаться привлекательным в дурости.

— Вроде бы нет, — ответила она коротко.

Я кивнул:

— Понятно. Хотя один раз получилось… хоть и нечаянно. Вы опирсинговались с головы до ног, как папуаска перед Миклухо-Маклаем, чародей не зря улыбнулся, отметил дурость.

Она побагровела, глаза блеснули опасным огнем, я вздохнул и покорно склонил голову, но в следующий момент леди Элинор, как я и рассчитывал, сообразила, что именно тогда чародей и среагировал на нее хоть как-то.

— Знаешь, — сказала она раздраженно, — мне кажется, с дурой общаться он уж точно не станет.

— Если не станет, — возразил я, — тогда можно выкинуть неожиданный финт — показать себя очень даже умной! Такой контраст весьма даже ошеломляет… Как из огня да в полымя. Нет, из огня да в контрастный душ. Но это потом, а сейчас вы должны сделать что-то такое, чтобы он на вас обратил внимание, заговорил… а если говорить нельзя, то хотя бы подал какой-то знак. Кстати, если звуки не проходят, то можно переписываться. Пишете на листке и показываете ему. Вы вообще-то грамоту знаете? Ох, простите, вы ж сами читаете… Так вот напишите ему и покажите. Только крупными буквами, в то вдруг у него диоптрии. А он напишет в ответ.

Она призадумалась, сказала в нерешительности:

— Как-то я не обращала внимание. Но, кажется, я слышала какие-то звуки. Не от него, а… откуда-то. Возможно, даже не из его комнаты.

Она подошла к зеркалу, я украдкой рассматривал удивительно прямую грациозную спину, словно смоделированную на компе. Что отражается в зеркале — не вижу, только и понял, что придирчиво всматривается в свое лицо, за этим занятием все женщины могут проводить часы, потом вскинула руки и приподняла пышные волосы исконно женским жестом, сколько его ни вижу, никак не пойму сакрального смысла, подержала так, всмотрелась, чуть-чуть поворачиваясь. Пламенно красные волосы на глазах посветлели, обрели цвет поспевшей пшеницы.

Медленно повернулась ко мне, я ахнул и остался с отвисшей челюстью. Она смотрела на меня с явным удовольствием, хотя могла бы уже привыкнуть к восторгам по поводу ее внешности, могла, но, наверное, это как наркотик, никак не удается остановиться.

— Что, — произнесла она насмешливо, — уставился? Не узнаешь?

— С… трудом, — пробормотал я. — Вообще-то, ваша милость, мне кажется…

Я замялся, она спросила с интересом:

— Договаривай, не бойся!

— Мне кажется, — промямлил я, — насмотревшись на вас, я уже не смогу смотреть на других женщин.

Она польщенно улыбнулась, переспросила с еще большим интересом:

— Почему же?

Я смущенно опустил взор, поелозил им по полу, оставляя широкие сальные полосы, развел руками, промямлил:

— Я уже увидел самых красивых женщин!.. Всяких, разных.

Полные сочные губы раздвинулись шире, блеснула узкая полоска жемчужных зубов.

— В самом деле?

Я подумал, поморщил лоб, даже поскреб в затылке.

— Ну… разве что не видел коротких и толстых?.. Да еще чтобы, извиняюсь, вымя до колен… Но на таких я и раньше не оглядывался.

Она засмеялась, два ряда жемчужно-светлых и ровных зубов разомкнулись, показывая влажную алость рта.

— Не думаю, что ты увидел их всех. Все женщины любят меняться. Потому у всех столько платьев, обуви, украшений, брошек, заколок, медальонов, ожерелий… Но если большинство женщин могут сменить только одежду, украшения да прическу, волшебницы могут намного больше…

Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 121