Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

волосами и целой толпой никуда не годных бойфрендов, а Конь – в виде прекрасного мужчины с длинными волосами, и так далее. И хотя все эти животные знают, что она человек, они все же воспринимают ее как свою соплеменницу – Койотиха видит в ней щенка; Конь – молодую веселую кобылу; а Филин, который вообще на Майру особого внимания не обращает, воспринимает ее как яйцо. Но когда Майра добирается до тех мест, где обитают человеческие существа, она видит – одним глазом, зрячим – всего лишь какой-то город вроде того, в каком и сама выросла: улицы, дома, дети в школьной форме. А другим своим глазом – новым, приобретенным в дикой природе – она видит некую чудовищную дыру в ткани Вселенной, и туда, в эту пустоту, бурным потоком устремляется время, и все вокруг начинает рассыпаться, разваливаться, разъединяться. Под конец Майра вынуждена вернуться назад и жить со своим собственным народом, но она все же спрашивает у Бабушки Паучихи, можно ли ей оставить себе тот новый глаз из смолы, и Паучиха отвечает «да». Так что девочка, возможно, и дальше сохранит способность видеть оба мира.

В романе «Техану» есть такой эпизод: однажды сухим ветреным утром Тенар расчесывает свои густые волосы, и они трещат под гребнем, из них даже искры сыплются, и одноглазая девочка Терру это замечает. «Из тебя огонь вылетает, – сказала Терру то ли со страхом, то ли с восхищением. – По всему небу разлетается!»

Именно в этот момент Тенар впервые задала себе вопрос: а какой ее видит Терру? Каким она видит этот мир? И ей стало ясно, что она никогда не сможет узнать, что именно видит человек тем глазом, который у него выжгли. Она вновь вспомнила слова Огиона – «ее будут бояться», но сама по-прежнему никакого страха перед девочкой не испытывала. Она лишь стала еще более яростно расчесывать волосы, чтобы искры от них во все стороны летели, и снова услышала негромкий и хрипловатый, но такой радостный смех Терру.

А вскоре после этой сцены Тенар и сама переживает некий момент двойного видения, когда ей кажется, будто своим правым и левым глазом она видит совершенно разные вещи. Она заходит в гости к одному деревенскому старику, у которого на стене висит прекрасный расписной веер; на одной стороне веера изображены фигуры лордов и знатных придворных дам, а другая его сторона обычно спрятана от чужих взглядов и повернута к стене; и вот что видит на второй стороне веера Тенар:

«Дивное зрелище разворачивалось перед ней. Тонкий и бледный рисунок на пожелтевшем шелке – драконы бледно-красного, голубого, зеленого цвета, и все они двигались, собирались в стаи среди облаков и горных вершин, точно так же, как собирались вместе люди на оборотной стороне веера.

– Подними его повыше и поднеси к свету, – сказал старый Фан.

И тут она увидела обе стороны одновременно, обе картины, как бы слившиеся воедино благодаря свету, проникавшему сквозь тонкий шелк; горные вершины и облака совпали с башнями столицы, мужчины и женщины стали крылаты, а драконы смотрели с рисунка человеческими глазами.

– Видишь?

– Вижу, – прошептала она».

Что же это? Двойное видение? Две вещи, воспринимаемые как одна? Чему может незрячий глаз научить глаз зрячий? Что такое дикие края? Кто такие драконы?

Да, драконы – это архетипы; форма мышления, способ познания действительности. Но эти драконы не похожи ни на того земляного червя, с которым сражается святой Георгий, ни на воздушную армию китайского императора. Я не европейка, не азиатка и не мужчина. Эти драконы принадлежат Новому Свету, Америке, и обладают той фантастической внешностью, которая создана моим воображением, воображением старой женщины. По-моему, те, кто занимается мифопоэтикой, заблуждаются, используя архетип как некую застывшую матрицу. А вот если мы будем воспринимать его как средоточие неких жизненных возможностей, он станет для нас гидом в мире таинственного. Полнота, точнее, заполненность – вещь чудесная, но главная ее тайна в пустоте, как говорил великий Лао-цзы. Драконы Земноморья и сейчас остаются для меня существами таинственными.

В первых трех книгах я полагала, что драконы – это прежде всего воплощение дикости. То, чем никто не владеет. Повелителем драконов назывался не тот, кто приручил драконов – приручить драконов никому не под силу, – а тот, на кого, по словам Геда, драконы будут обращать внимание. Но и сам он, будучи повелителем драконов, не мог смотреть на них в упор; во всяком случае, в глаза им посмотреть не решался. Это было хорошо известное всем правило: человек не должен смотреть в глаза дракону.

В первой книге о Земноморье мы мимолетно повстречались с молодой девушкой, носившей на запястье в качестве браслета крошечного дракончика; и дракон соглашался временно служить ей украшением. Именно эту маленькую сценку я вспомнила, когда в четвертой книге Тенар довелось познакомиться с настоящим драконом – то есть достигшим полной своей величины. Правило она, разумеется, тоже знала, но ведь мужчиной-то она не была. Так что они с драконом внимательно посмотрели друг другу в глаза и сразу поняли, кто есть кто. И признали друг друга.

Этот важный эпизод как бы перекликается с той легендой, что рассказана в книге чуть раньше, – о тех далеких временах, когда драконы и люди были единым народом, о том, как и почему они разделились и как могли бы вновь объединиться.

А еще эта легенда соединяет европейскую традицию героической сказки с величайшими мифами индейцев, автохтонного населения Америки, о том, что во времена Созидания животные и люди были одним народом. Маленькая Майра из города Буффало, что в орегонской пустыне, обладает способностью какое-то время проводить в том воображаемом божественном царстве прошлого, потому что она еще ребенок, да к тому же удочерена койотом и стала девочкой-волчонком. Тенар в том времени, конечно, не живет, однако она с ним связана – потому и может смотреть в глаза дракону, потому и ставит свободу выше власти и волшебного могущества. Ее незначительность – это признак ее близости к дикой природе. То, что она, женщина, собой представляет, и то, что она делает, можно не замечать – это недостойно внимания мужчин и невидимо для них, особенно для тех, кто всем владеет и всеми управляет, для тех, кто облечен властью. Но именно поэтому Тенар свободнее любого из них; она может вступать в контакт с неким иным миром, с миром свободным, где все на свете можно изменить, переделать. И залог ее связи с этим миром, по-моему, в том, что она берет на воспитание ребенка, изувеченного в результате