Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин
А вот что касается Геда, то он действительно потерял свою работу. За это мы всегда наказываем мужчин очень жестко. А уж если твоя работа – быть героем, то, раз ты ее потерял, ты, конечно же, и впрямь слабак и последний негодяй.
В «Техану» добродетели Геда больше уже не являются традиционными добродетелями героя-мужчины – могуществом, проявляющимся в доминировании над другими, невероятной силой и неуязвимостью, а также щедростью человека богатого. Традиционные маскулинисты не желают, чтобы мужской героизм подвергали ревизии и оставляли без награды. Не желают, чтобы героев можно было отыскать среди домашних хозяек и пожилых козопасов. И уж чего они точно даже допустить не хотят, так это чтобы герой волочился за взрослыми женщинами.
До сих пор о сексе в Земноморье не было даже упоминаний. А потому моим рабочим названием для романа «Техану» стало выражение «Лучше поздно, чем никогда».
Тенар всегда любила Геда и знала это, но не могла понять, почему именно сейчас, впервые, в ней пробудилась настоящая страсть. Ее подруга – ведьма Мох – объясняет ей: волшебники отказываются от одной великой силы, то есть секса, дабы обрести другую великую силу: магическое могущество. Они сами налагают на себя постоянно действующее заклятие воздержания, что отчасти сказывается и на всех тех, с кем волшебникам приходится иметь дело. «Почему же я этого не знала?» – удивляется Тенар, и тетушка Мох со смехом объясняет, что настоящее магическое заклятие тем-то и хорошо, что человек не подозревает, что оно на него уже действует. Магия просто есть, как есть и многие другие вещи. Но когда Гед утрачивает свою магическую силу, на него перестает действовать и заклятие воздержания и – нравится это читателям или нет – он вновь становится мужчиной. Тетушка Мох, правда, считает, что это очень смешно.
Но тетушка Мох – просто грязная старуха, прожившая жизнь в свое удовольствие. По всей видимости, ведьмы вовсе не обязаны давать обет безбрачия. Столь великой жертвы они не приносят. И возможно, их сексуальность даже усиливает, подпитывает имеющиеся у них магические способности. Впрочем, этот вопрос не совсем ясен. На самом деле даже любопытно, как мало известно о ведьмах, проживающих в Земноморье, – даже самим ведьмам, даже мне, автору книг об этом мире! Такое ощущение, словно тамошние Мудрецы, воспользовавшись данной им властью в собственных интересах, постарались держать в тайне от женщин любые магические знания и умения. Обычно женская работа – это ведение домашнего хозяйства, поддержание порядка и чистоты, приготовление пищи, шитье и стирка одежды для членов своей семьи, забота об умирающих, соблюдение похоронных ритуалов и так далее; короче говоря, это отнюдь не архиважные проблемы жизни и смерти, и вряд ли женским делам суждено стать частью Истории или хотя бы простого повествования. То, что делают женщины, незаметно. (Кстати, поскольку Мудрецам на острове Рок приходится обходиться без женщин, они сами вынуждены делать всю эту незаметную, невидимую женскую работу вроде починки одежды или мытья посуды, и мне, как и тетушке Мох, это кажется достаточно забавным. Мне это даже удовольствие доставляет. Я, например, была тронута и обрадована, узнав, что Гед куда лучше меня умеет чинить одежду и штопать носки.)
Старая Мох – вовсе не революционерка. Ей внушили, что важны лишь деяния мужчин. И она эту идею полностью разделяет и поддерживает, хоть и выражается несколько двусмысленно: «Наша, женская сила с виду вроде как слабее, меньше, чем у них. Зато она куда глубже. Она как бы вся из одних корней. Как старый кустик черники. А сила волшебника похожа на высокую ель, самую высокую в округе, мощную – да только во время бури самые высокие деревья как раз и валятся первыми. А вот кустик черники вырвать не так-то просто». Боюсь, тетушка Мох такой же эссенциалист, как Аллан Блум[21]. Но поскольку в этой конкретной книге, то есть в «Техану», ведьме говорить позволено, уже одно лишь ее присутствие извращает и героическую традицию, и ее правила. Если женщина может и сексом заниматься, и магией владеть, то почему этого не могут мужчины?
Предельная сдержанность, полное воздержание, отказ от сколько-нибудь близких отношений с другими людьми. В этом царстве мужского могущества нет места взаимозависимости мужчин и женщин. Мужественность – по Зигмунду Фрейду и Роберту Блаю[22], а также канонам героической сказки – достигается и оценивается в зависимости от уровня независимости мужчины от женщин. Связь обрублена. Отношения героического мужчины с женщинами ограничены искусственным кодом рыцарства, в том числе и поклонением некоему объекту, имеющему форму женщины. Женщины в таком мире – это уже не совсем люди, ибо лишены человеческих качеств с помощью прекрасного, достойного всяческого уважения заклятия – заклятия, которое другой стороной вполне может восприниматься и как проклятие.
Мир, в котором мужчины воспринимаются как личности независимые и реальные, а женщины – всего лишь как не-мужчины, – это отнюдь не царство фантазий. Нечто подобное существует в любой армии мира. Это легко обнаружить и в Вашингтоне, округ Колумбия, и в Токио на Центральной бирже. Это присутствует и в центральном офисе любой крупной корпорации, и в любом государственном исполнительном органе, и в правлении университета. Это канон английской литературы. Это основа нашей политики. Это тот мир, в котором и я жила, когда писала первые три книги о Земноморье. Да, и я жила под воздействием того самого заклятия или проклятия. Почти всегда большинство женщин существовали – и существуют – под его воздействием. Миф о мужчине-одиночке (или мужчине, живущем наедине со своим богом) – это очень старый, очень распространенный и очень могущественный миф. Он и до сих пор имеет над нами власть.
Но благодаря пересмотру взаимоотношений между полами – это явление было названо феминизмом, – мы теперь можем воспринимать этот миф именно как миф, как некую конструкцию, которую можно подвергнуть пересмотру и переделке, как некую идею, которую можно перерешить, сделав ее более честной, более соответствующей истине.
Правило
