Таверна с изюминкой - Маргарита Дюжева
Хотелось крикнуть ему: да хватит уже трындеть! Не видишь, люди волнуются!
Самым немногословным оказался Стефан. Он просто сказал:
— Спасибо, что пришли, — и кивнул.
После этого снова заговорил распорядитель конкурса:
— Все? — обвел взглядом жюри, — Кто-нибудь хочет чего-нибудь добавить?
Я чуть не взвыла от нетерпения. К счастью, продолжения речей не последовало, и мы наконец перешли к самому животрепещущему моменту.
— Согласно правилам конкурса в финальный тур выходят трое участников. После обсуждения результатов ими стали: Стен Барровски.
Мужчина, стоявший левее меня человек на пять и представлявший гуся, запеченного в каком-то сложносоставном соусе, гордо надул грудь.
— Элла Франт!
Молоденькая девушка с красивым десертом, похожим на завитки морских волн, восторженно захлопала в ладоши.
— Кайла Минарис.
Кто это такая — я даже смотреть не стала.
Я не прошла дальше, лишившись шанса на победу, остальное не имело значения.
— Победители остаются на ночь во дворце и завтра в шесть утра приступят к финальному состязанию. Вам предстоит приготовить свое блюдо к завтраку короля. Участникам, которые не прошли в финал, мы советуем заняться совершенствованием своих кулинарных талантов и попробовать свои силы в следующем году.
Спасибо, но нет! Еще раз на такое я не подпишусь! И так чуть не поседела за это время.
В зале появились слуги, чтобы убрать подносы с остатками. Те, чьи «клиенты» вышли в финал — светились, как начищенные пятаки, у всех остальных на лицах застыли скорбные выражения. Мой так и вовсе глянул на меня так, будто я у него последние трусы украла.
Дворец мы покидали в угрюмом молчании, только Элла Фант лепетала, как заведенная:
— Я так рада. Это так здорово. Как вы считаете, результаты были справедливыми? Мне, кажется да.
В конце концов кто-то не выдержал и так на нее рявкнул, что она прикусила язык и дальше шла, обиженно пыхтя и бросая на всех оскорбленные взгляды.
На улице было темно. До Ристоля я добралась на общественном дилижансе и поплелась в таверну нога за ногу, то и дело тяжко вздыхая или бухтя себе под нос язвительные ответы для фрейлины, из-за которой все сломалось. Уверена, если бы не она, я бы прошла финал!
Вот бывают же стервы. Сами съесть нормально не могут, чтобы не обляпаться, а другие потом виноватыми оказываются!
В общем, я шла, бухтела и не замечала ничего из того, что творилось вокруг.
Моя печаль не знала границ и, казалось, что хуже быть уже просто не может, но увы. Оказалось, что может. И еще как!
Я прошла через небольшой сквер, шумящий в темноте широкими липовыми листьями, миновала небольшой торговый переулок, потом вывернула на узкую извилистую Ягодную Улицу, в конце которой распласталась площадь с колодцем посередине и родной таверной по левой стороне. Несмотря на поздний час здесь было оживленно. В заведении напротив, как всегда, играла музыка, на крыльце дымили посетители, а по самой площади носился выводок пацанов с бумажными самолетиками в руках.
Вроде все как обычно, и ничего не предвещало беды до тех пор, пока я не поднялась на крыльцо и не услышала хриплый требовательный голос мачехи:
— Что стоишь, девка?! Видишь люди после долгой дороги устали и проголодались! Неси самой лучшей еды и комнаты подготовь.
За долю секунды покрывшись ледяным потом, я на цыпочках подошла ближе и заглянула в окно, малодушно надеясь, что из-за усталости мне мерещится не пойми что.
Однако надежды мои умерли в муках.
Возле моей бледной помощницы действительно стояла Кэтрин и, потрясая жирными телесами, требовала жратвы и удобств.
Обалдеть…
У меня был такой сложный день. Столько нервов, надрыва, разочарования. Я устала и чувствовала себя глубоко несчастной, а тут еще в край обнаглевшие родственнички притащились.
Мало того, что меня из моего же дома выперли, так теперь сюда пожаловали и права качают. Просто уму непостижимо.
И, как назло, именно сегодня Байхо был вынужден отлучиться, чтобы проверить как дела в купальнях Мари.
— Хозяйка сказала… — начала было растерянная Тара, которую я оставила на сегодняшний день за главную, но ее прервали самым бесцеремонным и грубым образом.
— Мы здесь хозяева! — Томас, явившийся вместе с мачехой, ударил по столу своим здоровенным кулачищем, — так что рот закрыла и принесла.
— Вот именно! — поддакнула Кэтрин, — все, что есть у этой бледной немощи по праву принадлежит нам!
У меня внутри закипело. Ну, сколько можно? Кто вообще дал право этим людям врываться ко мне домой и командовать?
Страха перед ними не было, а вот злости, подогреваемой провалом на конкурсе и воспоминаниями о гадкой фрейлине — хоть отбавляй.
Я уже готова была схватить первый попавшийся дрын, ворваться внутрь и отходить этих мерзавцев так, чтобы места живого не осталось, но к счастью, здравый смысл победил.
Пусть мне удалось восстановить таверну, но я все та же маленькая, хрупкая Хлоя, которую можно скрутить одной левой. Соваться без поддержки к грузной мачехе, ее одутловатому братцу и двум «сестричкам», которые прохаживались по залу с таким видом, будто здесь все принадлежало им — верх глупости. И Тара мне не помощница — она вообще не обязана была принимать этот удар на себя.
Бесшумно отступив от окна, я отошла на десяток шагов от таверны и перехватила пробегающего мимо пацана:
— Монетку хочешь? — достала из кармана медячок.
Мальчишка тут же быстро закивал:
— Очень!
— Тогда сбегай в Мяту и Кориандр. Найди там хозяина, старого Бенджи и скажи ему, что мне срочно нужна помощь…И защита. Потому что меня обижают, — я вложила монетку в потный кулачок, — приведешь его — дам еще одну. Понял?
— Конечно, — радостно заголосил он и со всех ног бросился к заведению на другом конце площади.
А я, собравшись духом, направилась в свою таверну на встречу с любимыми родственничками.
Перед самой дверь расправила плечи и шагнула внутрь.
При моем появлении все дружно обернулись. Тара с явным облегчением, а любимая «семейка» с раздражением.
— Вели этой бестолочи принести нам еду и подготовить комнаты! — приказала Кэтрин вместо приветствия.
— Постоялого двора у меня нет, так что ищите себе другой ночлег. А насчет еды… У вас денежки есть? Нет? Тогда на выход, — С этими словами я пошире распахнула дверь и кивнула на улицу. — Поживее, пожалуйста. Мы уже закрываемся.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, грубиянка мелкая?
От злости Кэтрин надулась, как индюшка, и вся затряслась. Щелочки ее поросячьих глаз гневно сверкали из-под набрякших век и щеки шарпея покрылись неровными красными пятнами. Она шагнула ко мне, грозная и внушительная, и я
