Варяг IV - Иван Ладыгин
Он помолчал, собираясь с мыслями. Ветер донёс запах моря, соли и водорослей, и старый хёвдинг глубоко вдохнул, словно пил этот воздух в последний раз.
— Слышал, что он ещё сказал на том пиру? — Колль глядел на чёрную воду немигающим взглядом.
— Конечно… Опять без походов.
— А зимой он клялся, что весной мы пойдём на Ларсгард. Только вот весна прошла. А лето уже к закату клонится.
Незнакомец усмехнулся.
— Я думаю, это отчасти из-за тебя, Колль. Если бы ты вел себя тише, не организовывал все эти покушения на него, он бы вел себя посмелее…
— Чепуха! Трус всегда остается трусом. Я здесь не причём.
— Тем не менее молодые псы рвут поводок. Им нужна добыча, рабы и слава. А не эта затянувшаяся пауза.
— И поэтому мы здесь, — кивнул Колль. — Всё готово?
— Да, — буркнул высокий тип. — Наши люди на местах, оружие роздано, сигналы оговорены. То место скоро вспыхнет огнём, как только мы дадим знак.
— А кто поведёт людей?
— Я и поведу.
— Ты уверен? — спросил Колль, глядя незнакомцу в глаза. — Не боишься, что нас раскроют раньше времени? Просто я слишком стар, чтобы проигрывать…
— Не надо недооценивать меня, Колль, — взгляд незнакомца хищно сверкнул в свете луны. — Этот щенок мне тоже поперёк горла. Слишком много он о себе возомнил. Слишком многое отнял. Пора напомнить ему, что он — всего лишь человек. А люди имеют привычку — умирать. Включая близких…
— Что ж, тогда решено. — Колль посмотрел на море. — Буду ждать хороших вестей. А пока расходимся…
Волны лизали сваи, лодки скрипели, чайка кричала всё так же тоскливо. Он подумал о дочерях, которых выдал за стариков, о жене и сыновьях, о том, что он когда-то сидел за одним столом с Бьёрном Весельчаком, а теперь был вынужден прятаться по складам, чтобы поговорить с союзником.
Он повел плечами от утреннего холода, развернулся и пошёл обратно, не оглядываясь.
Сапоги чавкали по грязи, плащ волочился по земле, и старый викинг казался призраком, вышедшим из могилы, чтобы завершить дела, которые не дают ему покоя даже в преддверии Вальхаллы.
— Колль…
Голос друга был всё так же спокоен. Но в нём появилось что-то мягкое. Колль замер. Внутри, где-то под рёбрами, шевельнулся холодок. Поганое предчувствие. Он его не любил. Предчувствия — они как бабьи сплетни. Часто врут, но иногда…
Он обернулся.
Незнакомец стоял в двух шагах. В его руке блеснуло узкое и длинное лезвие, с рукоятью из моржовой кости.
— Я тут подумал… Ты мне ведь теперь тоже не нужен. — сказал незнакомец. — Ты слишком много болтаешь.
— Ты… — начал Колль, но не договорил.
Удар пришёлся снизу, под рёбра. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления — как в масло, которое постояло на солнце. Колль почувствовал сначала холод. Потом жар. Потом — как что-то тёплое хлынуло по животу, ногам и заполнило сапоги.
Он упал на колени. Суставы неприятно хрустнули от старости…
— Зачем? — прохрипел он, глядя в щель между капюшоном и платком. Кровь заливала горло, слова выходили с бульканьем.
Незнакомец наклонился. Колль почувствовал запах мёда и можжевельника.
— Так надо… Для общего дела. — прошептал незнакомец. — Твои родственники взбесятся, когда узнают, КТО тебя убил. Так что радуйся, брат…
Колль хотел возразить, но вместо этого он просто всхлипнул и повалился на бок.
Незнакомец выпрямился. Тщательно и неторопливо вытер нож о плащ Колля, взглянул на лезвие и ненадолго задумался… Это был длинный сакс, с простой деревянной рукоятью, на которой была выжжена опознавательная руна — ворон. Такие клейма ставили только в кузнице Рюрика. Их носили ближние друзья конунга и его дружинники…
Хмыкнув себе что-то под нос, убийца еще раз вонзил нож в тело умирающего — раздался сдавленный крик…
— Пусть теперь конунг объясняет, — прошептал незнакомец. — Откуда в Колле его нож. Верно?
Убийца запахнул плащ и исчез — растворился в темноте между складами. Будто его и не было никогда.
А Колль лежал на спине и глядел в серое небо. Вороны уже кружили. Скоро они сядут. Сначала выклюют глаза — они мягкие, вкусные. Потом — язык. Потом…
Он не додумал…
В Буянборге просыпались люди. Где-то залаяла собака. Заскрипели ворота. Кто-то выругался — должно быть, наступил в лужу. Или в чью-то блевотину.
Начинался обычный денек…
* * *
Горные Копи всегда смердели железом и камнем…
Эту вонь Торгрим полюбил с первого дня. Он стоял у входа в кузницу, прищурившись глядел на солнце, которое только-только перевалило через вершины, и с удовольствием вдыхал этот воздух. Где-то внизу, в долине, шумел лес, звенели ручьи, переливались красками луга. Но здесь, на высоте, мир был другим — суровым и первозданным.
«Правильное место, — думал Торгрим. — Настоящее. Здесь чувствуешь себя викингом, настоящим сыном Велунда! Здесь всё по-честному.»
Он вспомнил, как Рюрик уговаривал его взять на себя это поселение: «Ты нужен там, Торгрим. Ты — единственный, кому я доверяю. Ты сделаешь из Копей сердце нашего оружия». Торгрим тогда засомневался: он кузнец, а не ярл. Но Рюрик настоял: «Ты справишься. Ты — лучший».
И у него, действительно, получилось! Он построил тридцать домов, наладил выплавку, чеканку, кузнечное дело. Создал то, без чего Буян никогда не стал бы сильным. И теперь, глядя на людей, которые работали не покладая рук и на горы, что щедро отдавали свои сокровища, Торгрим чувствовал гордость.
— Эй, ярл! — крикнул кто-то из кузнецов. — Иди глянь, что мы тут наковали!
Торгрим усмехнулся, отлепился от косяка и пошёл в цех. Внутри было жарко, дымно, пахло углём и окалиной. У горнов суетились люди — кто-то раздувал мехи, кто-то ворошил угли, кто-то вытаскивал раскалённую полосу железа, и та шипела, окутанная паром. Рюрик называл это мануфактурным производством… Торгрим прошёл к дальней стене, где на деревянных стеллажах лежали готовые изделия.
— Вот! — молодой парень протянул ему меч. — По твоим рисункам сработал. Гляди.
Торгрим взял клинок, поднёс к свету. Лезвие было ровным, без зазубрин, с чёткими долами, которые уменьшали вес, не снижая прочности. Рукоять обмотана кожей, навершие — в виде вороньей головы. Он провёл пальцем по лезвию — острый, хоть волосы режь.
— Хорош… — довольно протянул он. — А что с закалкой?
