Браконьер 6 - Макс Вальтер
Вначале вздрогнули пальцы на руках, затем пару раз подпрыгнули и сами руки. Следом пришла очередь ног, а вскоре сектант пару раз дёрнул головой.
И спустя долгие минуты ожидания я наконец услышал первый натужный вздох, заставляющий раскрыться лёгкие.
Его веки вздрогнули и плавно поползли вверх. Некоторое время выродок лежал, тупо пялясь в потолок. А когда мозг наконец вернулся к привычному функционированию и подкинул воспоминания последних минут жизни, изменённый дёрнулся и попытался подняться.
Однако связали мы его крепко и в таком положении, что без посторонней помощи даже сесть не представлялось возможным. Так уж устроено тело мужчин, что центр тяжести смещён в сторону корпуса. И пока кто-то не подержит ноги, оторвать его от пола не выйдет. К слову, женщины способны качать пресс, не фиксируя ног.
— Поговорим? — привлёк я внимание пленника.
— А? Чё? — Он захлопал глазами, уставившись в мою сторону. — Какого хрена, мужик? Развяжи меня!
— Ага, сейчас, шнурки поглажу, — усмехнулся я. — Вы кто такие?
— В смысле? — Он сделал вид, что не понял вопроса.
— Ты ещё и тупой? — уточнил я. — Или предлагаешь мне примерить на себя роль попугая? Хотя если ты настроен поиграть… Давай так: каждый раз, когда я буду вынужден повторить вопрос, я буду делать тебе больно. Идёт?
— Я не понимаю, — замотал гривой он. — Что тебе от меня нужно?
— Ясно, — вздохнул я и, подхватив нож, вонзил его в ногу ублюдка.
Дом наполнился криком боли. Но, как я и предполагал, организм выродка быстро перестроился в стрессовой ситуации и отключил рецепторы. А у меня образовалась пауза, чтобы повторить вопрос.
— Вы кто такие? — Я добавил нажима в голос.
— Никто, — выдохнул пленник. — Обычные агитаторы.
— Вас послала Габриела?
— Я — не сосуд, я — течение. Я — не глина, я — укус. Вкушая — помню. Помня — беру силу. Сила — мой голод. Голод — мой бог. Плоть смертных — поля́. Кровь — урожай. Эхо других умножит моё. Да не иссякнет источник под языком. Да не пожалею я того, кто засох, — забормотал он.
— Чего? Ты там молишься, что ли⁈ — Я вскинул брови.
— Я — не сосуд, я — течение. Я — не глина, я — укус. Вкушая — помню… А-а-а! — заорал он, когда я направил свет фонарика ему в рожу.
Всё желание бормотать мантру тут же испарилось. Он пытался отползти, но я контролировал процесс. К тому же мне всего-то то и требовалось просто немного повести рукой, чтобы подкорректировать направление луча.
Единственным недостатком данной пытки было то, что свет больно резал глаза. Слепил, будто я смотрел на сварку. Хотя я прекрасно помнил, что, будучи человеком, едва мог рассмотреть этот спектр невооружённым взглядом. Теперь же он казался нестерпимо ярким.
Впрочем, выход я нашёл быстро: просто опустил на глаза защитные очки, дождавшись, когда выродок начнёт захлёбываться собственным криком.
— Кровь, Пра-Кровь, текущая вне времени, услышь голод мой — он имя Твоё. Сделай мою челюсть небом, а клыки — звёздами на этом небе. Сделай мою руку быстрее эха, а ногу — тише падения капли. Влей в меня страх сосудов, чтобы он стал моей бронёй. Влей в меня крик сосудов, чтобы он стал моим мечом. Кровь за кровь — сила за верность. Не дай мне пролить субстанцию впустую, но дай мне пролить тех, кто засох. Ибо я — Твой укус, — снова забормотал новую молитву он.
— М-да, похоже, будет непросто, — вздохнул я. — Где Габриела?
— Пра-Кровь, текущая во мне, дай мне сил противостоять нечестивцу, услышь мою жажду, влей в меня Эхо твоё… А-а-а!
Тело выродка вновь забилось в припадке, пытаясь увернуться от жгучего света, который бил ему в лицо. Комнату заполнила вонь палёного мяса. На лестнице послышался шорох. Я обернулся и увидел любопытную рожу Полины, которая не удержалась и всё же решилась подсмотреть. Однако увидев то, что я вытворял, скривилась и поспешила ретироваться.
Я остановился, когда кожа на щеке пленника обуглилась, а под глазом появилась оголённая от плоти кость. Выключив фонарик, я прислушался к его тяжёлому, надрывному дыханию. Молитвы он больше не бормотал, что очень радовало.
— Если заставишь меня ещё раз повторить вопрос, я тебе глаз выжгу, — будничным тоном произнёс я, и сектант вздрогнул.
Он медленно перевёл взгляд в мою сторону, и я без труда прочитал в его глазах страх.
— Ты — Мо́лох, — хриплым голосом выдавил он. — Пожиратель.
— Я тебе сейчас яйца в собственном соку запеку! — рявкнул я. — Где Габриела⁈ Где ваша база⁈
— В катакомбах, — прохрипел он.
— Это в Пятницких, что ли? — приподняв бровь, уточнил я.
— Наверное, я не знаю. К северу отсюда, на берегу реки. Там какие-то шахты или каменоломни.
— Я знаю, где это, — кивнул я. — Сколько охраны на входе?
— Четверо. У них автоматы с глушителями. Они боятся обвала.
— И правильно делают, — усмехнулся я. — Сколько вас там всего?
— Я не знаю. Много.
— Точнее. Мне нужна цифра.
— Сто. Может, двести.
— Так сто или двести?
— Я не знаю, честно! Я не считал! — взвизгнул он. — Мо́лох, ты был человеком — я помню. Молох, ты стал туманом — я вижу. Молох, не ищи меня среди живых голосов — я один, я тих, моя кровь не звенит. Пей тех, кто пьёт своих. Я пью только глину. Проходи, красный. Проходи.
— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я. — Как же ты меня достал с этим бредом. Что хоть за хрен этот твой Молох?
И тут я пожалел, что задал этот вопрос. В этой теме сектант оказался в своей стихии и замолотил языком так, что я испугался, что ему не хватит воздуха.
— Молох — это голод без разума, обратная сторона природы изменённых. Если мы — это голод, управляемый волей и разумом, то Молох — голод, который вышел из-под контроля и начал пожирать себе подобных. Он не имеет формы. Он проявляется как красный туман, который течёт по венам земли. Молох — это эпидемия безумия, которая выкашивает целые кланы. Его невозможно убить, можно только переждать, спрятавшись глубоко
