Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра
На полдороге Палей не выдерживает:
— Слышь, страшный зверь! Ты нам все деревья подавишь! Слез бы с них, а?
Крайт делает вид, что крепко спит, но мгновенно транслирует картинку: химеринг мотает из стороны в сторону волка, схваченного зубами за шкирку. Мне, конечно, транслирует.
— Отстань от него, волчара, — говорю Палею. — Не подавит, он аккуратный.
— А вот леший как увидит, что хоть веточка ломаная, так и заставит ещё лишнюю сотню сажать… — бурчит тот.
И мой кошак неожиданно слезает с саженцев и размещается в проходе. Ему, понятно, глубоко плевать, сколько деревьев мы посадим, но вот лешего он очень уважает. А может, и надеется, что Семён Феоктистович вернёт ему реальный облик кота.
Если так, то зря. Я почти уверен, что не вернёт. Больше того — леший предупреждал меня, чтобы я больше не таскал Крайта по мирам.
Семён Феоктистович появляется в самом начале наших трудов по благоустройству леса.
— Здравствуйте, должники мои дорогие! — радостно говорит он, возникая прям перед носом у его высочества.
Втыкаем в землю лопаты, тихо радуясь передышке, и вразнобой здороваемся.
— Вот уж не думал я, что такие высокородные господа землю копать умеют. Да без магии! Да с душой! Ай, молодцы! Припоздали только…
— Господин леший, так весна ещё не кончилась, — оправдывается Токсин. — И мы вот двойную дозу сажаем! То есть норму.
— Ну да, ну да, — соглашается леший и принимается руководить работой: — Чёт у тебя, маршальский наследник, ямка кривенькая, сбоку вон сними… А ты, Алексей Николаич, глубоко копаешь, это лишнее. Эх, парни, а ведь магией ровнее было бы!
Стебётся, на самом деле. Во-первых, отлично знает, что мага земли среди нас нет. А без этого аспекта рыть — только кучу эфира потратить. Да и вообще тратить эфир на физический труд в этом мире не принято.
А во-вторых, нас даже в питомнике, где саженцы купили, предупредили, что использовать магию при посадке не стоит: деревья могут не прижиться.
— Копай-копай, бизнесмен, не отлынивай! — говорит леший, когда Токсин втыкает лопату в землю и осматривает свою ладонь. — Чё там, занозу загнал или мозоль уже натёр? А папки-то ваши вам не говорили, что копать в перчатках надо? Это они зря…
Но на его подначки не ведётся даже Палей. Тем более что леший кругом прав: про перчатки даже я как-то не подумал.
— На лопату так сильно не налегай, княже, — учит леший. — Она умения требует, а не силушки молодецкой. А ямок-то уже за сотню нарыли! — замечает он. — Это чего ж, папки-то ваши и считать вас не обучили?
Тут царевич всё же не выдерживает:
— Семён Феоктистович, простите, а вы не родственник майору Зверевичу?
— Сие невозможно, — поясняет леший. — Но, видно, хороший он человек, этот майор?
— Очень! — подтверждаю я. — А ямок будет двести, потому что мы решили каждый не по двадцать деревьев посадить, а по сорок. Хороший человек посоветовал…
— Разумно! — хвалит леший. — Ну тогда уж точно не бывать вам упырями. Говорю ж — молодцы! И за кино такое спасибо, — добавляет он. — Фантастическое…
Это уж точно. Где ещё такое увидишь — чтобы высокие аристо во главе с императорским сыном сосны сажали. Только в фантастике.
— Ужастик… — бормочет Токсин.
— Полагаю, это несколько иной жанр, — замечает Лекс, тоже разглядывая свои руки и явно намереваясь что-то залечить. — Сюрреализм, а не фантастика или хоррор.
— Парни, по-моему, нам продали самые хреновые лопаты, — мрачно говорит Палей.
И это факт. Копал я в последний раз лет двести назад и сегодня попросту забыл осмотреть черенки. Но что такое сорок ямок и несколько заноз? Вот тогда мы откапывали вручную завал, который тоже нельзя было трогать магией, а под ним умирали люди…
Когда мы уже таскаем из машины воду и саженцы, из леса выскакивает Крайт. На ходу заглатывая змеиный хвост — причём торчит он вовсе не из иллюзорной кошачьей пасти, а на полметра выше, из воздуха.
Увидев лешего, кошак скачет к нему, чтобы потереться об ногу. Но забывает о своём размере, и леший с размаху валится, оглашая окрестности хорошими русскими словами.
— …химерингову мать! — заканчивает он, поднимаясь и отряхиваясь.
Кстати, из волос у него опять торчит трава.
Смущённый Крайт неподалёку изображает милого котика.
— Доигрался, значит? — спрашивает меня леший, сразу осознав проблему. — А ведь я предупреждал…
Развожу руками и на всякий случай спрашиваю:
— Помочь сможете?
— Нет, князь. Теперь уже не ко мне.
— А к кому?
— Ну… Сам теперь только. Надо тебе будет пойти туда не знаю куда, по дороге семь пар железных сапог износить да семь железных хлебов сожрать… И вот как дойдёшь до дуба заветного в царстве Лукоморие, так на нём увидишь железный сундук, в сундуке том заяц сидит…
— А в нём утка, а в утке яйцо, — договаривает за него Токсин. — Только в яйце-то смерть Кощея.
— Шучу, — хмыкает леший. — Но слышал я, что когда-то давно было зелье чудесное. Которое из любой живой твари оборотня делало.
Токсин навостряет уши. Чуть ли не в стойку становится.
— Семён Феоктистович! Нет, правда? А что о нём известно? А…
— А главное, Крайту оно как поможет, — обрываю фанатичного зельевара.
Леший пожимает плечами:
— Так оборотнем сделает. Оно ж без разницы, какую вторую ипостась заказать. Можно и кошачью. Но почти ничего об этом зелье не известно. Разве в книгах старых порыться или поспрашивать кого умного…
Смотрю ему в глаза. Леший ухмыляется и едва заметно кивает.
Как понимаю, вот и нашлась цена моей помощи в поисках нечисти: реальное решение проблемы химеринга.
— Пока не к спеху, Семён Феоктистович. А вот по поводу вашего дела, о котором вы просили подумать, у меня вопрос.
Леший реагирует немедленно:
— Парни! За князя Каменского деревца посадите, коли не затруднит. А нам с ним отойти надо.
Позволяю схватить меня за рукав и перенести в глубь леса. Там леший любезно указывает мне на пенёк и требует:
— Рассказывай.
— Немного не так, Семён Феоктистович. Это вы обещали меня свести с московским городничим. Я и жду вашего звонка. Вот решил напомнить.
— Вон чё… — тянет
