Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра
Так-то может быть, наверное. Колдун, например… Вообще-то с личинами в этом мире плохо. Та, что наложена на младшего царевича, — большой эксклюзив, мало того, что стоящий немереных денег, так и делается это только на основе королевской крови. А так наложение личины требует слишком много эфира, и продержишься ты в ней от силы несколько часов.
Но откуда у Сварожича такая уверенность?
— А кто это? Я вижу, ты за него горой…
Сварожич опять щурится.
— Разве ты не знаешь?
— Нет. Я его не помню.
— Да ты много чего не помнишь… — Хранитель неприятно улыбается. — Узнай сам. Я не скажу. Не дело это — хорошего человека подозревать. Но ты на ложном пути, так что и узнавать не стоит.
М-да… Здесь явно что-то личное.
И я прекращаю допрос.
Потому что разговорить упёртого хранителя можно только силой. Чёрт с ним. Я совершенно точно знаю человека, который ответит мне. Если вора хорошо знает Сварожич, если фотографию вора хранил Никита Каменский — то его имя назовёт мне Матвей.
***
Нехорошо будить людей среди ночи.
А если они спят в давно облюбованном приватном люксовом номере «Золотого граната», то и невозможно. По счастью, я тут хозяин и получаю даже ключ от этого номера. Правда, ночной дежурный по гостинице выдаёт мне его с явной тоской в глазах. Понимает, что постоялец ему такого не забудет.
— Нормально всё, — успокаиваю парня. — Можешь сказать, что я силой забрал.
Дежурный только вздыхает.
Вхожу в номер и в очередной раз убеждаюсь в крутости своего мага-защитника. На кровати в спальне его нет, и я не слышу ни одного постороннего звука. Но знаю, что Матвей уже стоит за моей спиной.
— И тебе доброй ночи, — говорю оборачиваясь.
Вот всё же интересный мир. Потому что Матвей Соболев — одарённый с аспектом огня, а в руках его я вижу не плетение, а нож. Местные маги привыкли экономить эфир на всём. Даже при угрозе собственной жизни. Так что да, личинами тут практически не пользуются, это слишком затратно…
— Утра, — мрачно говорит Матвей, откидывая нож. Ну да, в трусах карманов нет. Значит, я его точно с постели поднял. — И недоброго. Раз уж ты здесь.
Он окидывает меня быстрым взглядом и констатирует:
— Вроде живой и целый. Что случилось?
— Припекло, — честно признаюсь я. — Но полчаса подождёт, чтоб ты проснулся. Кофе заказать? Ещё так-то не утро, три часа ночи…
— Сам закажу, — бурчит он, натягивая штаны.
Заспанная горничная приносит завтрак на двоих.
Быстро расправляемся с ним, Матвей наливает кофе по второму кругу и выжидательно на меня смотрит.
Вытаскиваю из бумажника фотку вора, кладу перед ним. Матвей берёт, долго смотрит и откладывает в сторону.
— И что?
— Кто это?
Ну, если б я знал реакцию на такой простой вопрос, подождал бы, пока он кофе сглотнёт. А так приходится вскакивать и стучать по спине. Поперхнувшийся Матвей заходится кашлем. Наконец говорит:
— Что за идиотский вопрос, Никита? Ты этого человека сто раз видел.
— Забыл, — пожимаю плечами. — Видимо, давно видел…
— Так-то да… — с явным сомнением кивает Матвей. — Но это Кирилл Городнов. Друг твоего отца. И мой.
Очень любопытно…
— А ещё графа Хатурова и князя Львова? — интересуюсь я.
— Ну да. Мы служили вместе.
— А где он сейчас?
Матвей тянется к часам, которые я выложил на стол, крутит их в пальцах. Отвечает не сразу.
— Он же умер, Никита. За полтора года до того, как погиб твой отец.
Теперь моя очередь поперхнуться кофе. Благо не так сильно. Вот почему Сварожич сказал, что я стою на ложном пути.
— Умер?..
— Да, — тяжело подтверждает Матвей.
— Хреново… Расскажешь о нём?
— Зачем?
— Тогда я первый, — решаю и снова открываю ноут.
Делюсь тем, что знаю, пока Матвей крутит запись. Он просматривает её раз десять и наконец подтверждает:
— Да, это Кирилл… Но это не может быть он. Тут, видимо, монтаж. Или личина. Если эта хрень, — он тычет пальцем в остановленный кадр, где вор снимает с этажерки фиолетовый коралл, — так уж кому-то была нужна, понятно, что в собственном виде не пойдёшь воровать. Но скорее монтаж, конечно. Так что нет, Ник, это ложный путь.
А мне вот что-то подсказывает, что не ложный.
Уже потому, что крайне глупо прикидываться давно умершим человеком. Подставлять того, кого уже жизнь подставила.
И в любом случае этот вор — далеко не простой человек и даже не обычный одарённый.
Кто мог вырубить хранителя рода?
Как?!
Да я задницей чую, что на этой записи сам Колдун.
— Ты знаешь, что это за хрень вообще? — спрашивает Матвей, опять перематывая запись.
— Кусок жилы тёмного эфира из разлома. В кремлёвском есть жила светлого. А где-то — вот. Тёмный. Матвей, отец ведь ходил в разлом?
— Ну ходил, — неохотно отвечает он. — Вместе они и ходили.
Та-ак…
— Этот ваш друг — тоже тёмный?
— Да. Но подозревать его не в чем. Даже не думай об этом. И не только потому, что он мёртв.
Уточняю:
— А ты точно знаешь, что он мёртв?
— Да, Никита. Я его хоронил. И ты тоже.
Глава 15
Четыре с половиной года назад
Матвей Соболев
Дождь был проливной, холодный. Кладбищенскую землю он размочил так, что ноги по щиколотку утопали. Ноябрь, чего уж.
— Знаете, что хорошо? — вполголоса спросил Стас Каменский. — Ближе нас у Кирюхи нет никого. Ни жены нет, ни детей, ни родни.
— Что тут хорошего-то, — буркнул стоявший рядом Сашка Хатуров.
— То, что плакать по нему некому, — хмуро ответил Стас.
— Тогда и мне повезло, — мрачно заметил Матвей. — Точнее, повезёт. А вот вам троим помирать не стоит. Тебе, Саш, особенно, у тебя малых аж трое.
— Я и не тороплюсь…
— Что ж он не сказал про своё сердце, зараза… — тоскливо протянул Коля Львов. Раз, наверное, уже в сотый за три дня, минувшие со смерти Кирилла. — Подлечить могли бы… Я бы лучших врачей нашёл…
— Уймись уже! —
