Варяг IV - Иван Ладыгин
Настоящие викинги. С виду — прямо из героической саги, из времени первых конунгов. Те, для которых закон — сила предков, а бог — собственный занесенный топор. Те, кто не признает новых порядков, новых богов и новых людей.
Инстинкт самосохранения сжал все тело в тугую пружину. Рука сама потянулась к длинному саксу за поясом — единственному оружию, что было при мне. Я был без доспехов, без шлема, без щита. Только нож против двух топоров, каждый из которых мог разрубить сосну пополам.
— Зря ты затеял эту стройку, конунг. — сказал тот, что был чуть левее и, судя по всему, старше. Он сплюнул на снег перед собой. Слюна тут же замерзла желтоватым комком. — Ты плюешь в лицо Гранборгцам. На пепелищах наших отцов, на костях наших дедов ты свой Новгород лепишь. Боги гневаются на тебя. Земля стонет под твоими срубами. Мы слышали ее стоны.
Я оценил расстояние. До них — шагов десять, не больше.
— Кто вас послал? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно, без тени того смятения, что бушевало внутри. — Хёвдинги Гранборга? Недобитки Торгнира? Кто шепнул вам, что моя смерть вернет пепелищам жизнь?
Второй викинг высокомерно ухмыльнулся.
— Никто. — бросил он, вытягивая топор из-за пояса. — Мы — вольные люди, и сами пришли по твою душу. Думаю, наши старики улыбнутся в Вальхалле, если мы тебя прикончим прямо здесь…
— Вы уверены? — попытался я потянуть время.
— Ага… — буркнул другой и метнул в меня нож…
Глава 6
Навстречу моему лицу поплыл осколок ночи, откованный в вороненую сталь. И в этом щедром подарке времени — в секунде, растянутой в целую жизнь — я смог различить желтую луну, застрявшую в полировке, рваные края зазубрин, похожие на следы мышиных зубов, и бесчисленные нити царапин, сплетающиеся в молчаливую историю камня и металла. Мир замер, чтобы я мог попрощаться с ним, глядя в его самое острое зеркало.
Но вот так просто уходить отсюда мне не хотелось. Тело взбрыкнуло, а адреналин ударил в виски…
Левой рукой я резко рванул плащ: волчья шкура взметнулась чёрным крылом, расправилась в воздухе, принимая удар. Тяжёлый мех, продубленная кожа — всё это сработало, как пасть самого Фенрира, разверзшаяся, чтобы проглотить смерть.
Нож вошёл в складки с глухим чавканьем, будто мясник всадил тяжелый тесак в тушу.
Я крутанулся на пятке, закручивая ткань вокруг лезвия, и дёрнул плащ на себя. Металл жалобно звякнул, кувыркнулся в воздухе и исчез в сугробе справа, подняв фонтанчик ледяной пыли, которая тут же осела мне на сапоги.
— Ублюдки! — выдохнул я с яростью…
Но для них это слово сработало как команда.
Они налетели одновременно, словно только и ждали этого мгновения, словно их руки были связаны одной незримой нитью, которую дёрнул невидимый кукловод.
Первый бил топором сверху вниз, целя в ключицу: тяжёлый удар, рассчитанный разрубить меня до самой грудины, развалить надвое, как полено. Я ушёл вправо, но нога предательски скользнула на примёрзшем, утрамбованном ветрами снегу — чёртова гололедица, вечный враг всякого, кто носит подошвы без шипов!
Топор скользнул по плечу, сдирая кожу и мех куртки, разрывая нитки, которыми я сам чинил этот рукав после прошлого похода. Я даже не почувствовал боли — только жар, обжигающий, как прикосновение раскалённого железа.
Второй, тот, что был помоложе, с жидкой бородёнкой и бешеными глазами, — бил сбоку, целя мне в поясницу, туда, где даже у самого защищённого воина остаётся уязвимое место. Я рванулся назад, падая в сугроб, и топор просвистел в волосах — я почувствовал, как холодное железо чиркнуло по макушке, срезав несколько прядей…
Один проклятый миллиметр — и мозги вытекли бы на снег, смешавшись с грязью.
Падение выбило из меня дух… Воздух вылетел из лёгких клубом пара, оставив после себя пустоту и жжение.
В тот же миг первый нападающий занес топор для решающего удара, метя мне прямо в лицо. Лезвие сверкнуло в лунном свете, и я понял, что не успеваю уклониться.
Я выбросил правую руку вверх, ловя его запястье. Ладонь скользнула по мокрому рукаву, но пальцы всё же сомкнулись на его запястье. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, и в этот момент я со всей силы пнул его в колено. Сапог попал в чашечку — я почувствовал, как она хрустнула под подошвой. Он взвыл, пошатнулся, и его топор воткнулся рядом с моей головой, обдав лицо ледяной крошкой.
Второй уже заходил с другой стороны. Я видел его краем глаза — он бежал ко мне, занося топор для удара, целя в ноги, в живот, куда придётся. Я рванулся в сторону, перекатился по снегу, и его бродэкс с маху врубился в то место, где я только что лежал, взметнув фонтан снега и мёрзлой земли.
Его компаньон, несмотря на сломанное колено, не отставал. Он опёрся на рукоять оружия, выпрямился и снова пошёл на меня, волоча ногу. В его глазах горела такая ненависть, что первобытные инстинкты во мне запели на новый лад…
Я вскочил на одно колено и выхватил сакс. Нож был со мной всегда. Тридцать три сантиметра стали, закалённой по моему же способу, — мягкая сердцевина для упругости, твёрдая острая кромка. Идеальный баланс…
Молодой уже подбегал, размахивая топором. Я не стал ждать — метнулся ему навстречу, подныривая под замах, и ткнул саксом куда придётся. Лезвие вошло ему в бок, чуть выше пояса, скользнуло по рёбрам и провалилось внутрь. Я провернул нож и рванул в сторону, расширяя рану.
Он закричал, выронил топор и схватился за бок, из которого хлестала кровь, заливая штаны, снег и мои руки. Я выдернул сакс, и вместе с лезвием наружу вывалился тёплый, скользкий комок кишок. Они упали на снег, задымились на морозе, и мерзкий запах ударил в ноздри.
Парень смотрел на свои внутренности, вываливающиеся из живота, и глаза его становились пустыми, белыми, как у варёной рыбы. Он ещё стоял секунду — другую,
