Наемники. Книга 2 - Ортензия

— Согласен, вполне с вами согласен, Жан, — охотно кивнул Леклерк, — но то, что произошло дальше, меня буквально околдовало. Индейцы громко обсуждали это событие, но они говорили на своей тарабарщине, никто не переводил, и о чём они болтали, я не знаю, хотя нетрудно было догадаться. Потом мужчина развёл руки в разные стороны, вот так, — Леклерк продемонстрировал, — видимо, по просьбе своей подруги, и девушка пошла к пню, высотой не более двух футов, и, остановившись около него, что-то сказала. Индейцы кивнули и отодвинулись шагов на пять ближе к сосне, около которой стояла живая мишень, и замерли в ожидании. И тут девушка разделась.

— Что вы говорите? — барон даже привстал со своего места, — Разделась? Совсем? А для чего она это сделала?

— Для чего? — Леклерк задумался. Действительно, он это тоже не мог понять, но сейчас, вспомнив всю сцену, догадался, — Я думаю, одежда бы сковала её движения, и она могла бы промахнуться. Но она не полностью разделась. В смысле, не в полном понимании этого. На ней осталось не более трёх дюймов прозрачной ткани, хотя они полностью облегали все пикантные места, и перевязь, которая закрывала её грудь. Но какая это была перевязь! Скажу сразу, я никогда не видел более непонятной одежды, индейцы даже слова не проронили, зато женщины зашушукались. И знаете, Жан, я скажу больше. Она в этом маленьком полупрозрачном наряде была восхитительно хороша. Полностью обнажённая женщина никогда не будет так соблазнительна и желанна, как та, в которой осталась загадка.

Барон поёрзал на стуле и, шумно выдохнув, видимо, пытаясь представить подобное зрелище, молча взялся раскуривать трубку.

— А потом девушка положила обе ладони на пень и, — Леклерк на мгновение умолк, решая, как лучше объяснить увиденное, — вы видели, как это делают уличные акробаты, циркачи, я имею в виду, как они встают на руки, подняв ноги вверх? — и, взглянув на ошеломлённого барона, продолжил, — Я видел и не раз. Они это делают очень быстро для того, чтобы поймать равновесие, и при этом ногами двигают в разные стороны. Девушка оторвала ноги от земли очень медленно. Было видно, удерживать равновесие ей легко, она будто проделывает это каждый день. Она не торопилась, поднимая ноги всё выше и выше, пока они не оказались на самом верху.

— Она акробатка или циркачка? — удивлённо спросил барон, выдыхая клубы дыма. — И решила выступить перед дикарями? Просто не укладывается в голове.

— Я сначала тоже так подумал, — признался граф, — но в этот момент индейцы издали возглас, и я увидел, что пальцами левой ноги она сжимает лук, а правая нога чуть согнута, и ею она удерживает стрелу с тетивой.

Барон, словно лягушка, выпучил свои рыбьи глаза и поднялся на ноги, уставившись на Леклерка.

— Но это невозможно, Жорж, это никак невозможно! Если тетиву со стрелой и можно зажать пальцами ног, то лук слишком толст для этого. Вы понимаете, это невозможно!

— Я не могу объяснить некоторые вещи, которые происходят в жизни человека, но я могу рассказать то, что видел собственными глазами, — невозмутимо продолжил Леклерк.

— Но вы сами подумайте, попробуйте! У нас в гарнизоне есть несколько штук, некоторые офицеры любят пострелять, даже устраивали своего рода состязания. Конечно, до краснокожих им далеко, но я вам точно заявляю: это невозможно! — не унимался барон.

— Может быть, лук был тоньше или она подогнула один палец, этого я не скажу, — Леклерк невозмутимо пожал плечами. — Но по сравнению с дальнейшим, я вам честно признаюсь, это был просто пустячок. — Довольный произведённым эффектом, граф продолжил: — Девушка стала опускать тело назад и в то же время, чтобы сохранить равновесие, её ноги наклонились вперёд. Был момент, когда я подумал, что её спина сейчас сломается, так сильно она прогнулась. Потом она подняла голову и замерла. В этот момент стрела оказалась направленной на её друга, стоявшего у сосны. Я глянул на индейцев и увидел, как они вытянули шеи. Ни одного возгласа, просто оглушительная тишина. И тут правая нога девушки начала оттягивать тетиву, опять замерла на мгновение, и в тишине прозвучало как удар хлыстом. Я не один раз слышал о том, что индейцы — народ невозмутимый и сдержанный, но то, что произошло в следующее мгновение, поколебало моё мнение. Мне показалось, что я сейчас оглохну от их дикого крика. С каким-то ужасом я перевёл взгляд на сосну и увидел мишень. Вернее, то, что от неё осталось. Стрела была в дереве на полдюйма выше головы добровольного помощника, а половинки яблока, разрезанные стрелой как ножом, лежали в его вытянутых руках!

Барон беспомощно опустился на стул и несколько минут молча смотрел на своего собеседника, пока тот, достав трубку, медленно стал набивать её табаком.

— Граф, — наконец проговорил он, уже немного успокоенный, — признайтесь, вы меня разыгрываете. Вы пишете книгу о своих приключениях и решили сделать меня первым слушателем. Признаюсь, вы меня едва не провели, и я готов был поверить, но выпустить ногами стрелу из лука точно в цель… Граф, я даю вам голову на отсечение: ни один читатель в это не поверит, даже самый неискушённый. Что говорить об офицерах форта, которые тренируются стрелять из лука каждый день!

— Ничуть, — проговорил Леклерк, — я не пишу книгу и рассказал вам истинную правду. Только то, что видели мои глаза. Или вы желаете поставить мои слова под сомнение?

— Нет, нет, — тут же отреагировал барон, вдруг понимая, что дело может повернуться в весьма неприятную сторону, — но представьте себе другое. Представьте, что вы последний месяц никуда не выезжали из гарнизона, пили с офицерами за здоровье Его Величества, и с вами ровным счётом ничего не происходило. Представили?

Леклерк помолчал минуту, потом нехотя буркнул:

— Представил.

— А теперь представьте себе, что из индейского плена бежал ваш соотечественник, не вы — вы ведь были тут и пили с офицерами. Представили?

— Представил, — повторил Леклерк, пытаясь понять, чего добивается барон.

— И вот он рассказывает вам эту историю. Признайтесь себе, милый граф, вы бы ему поверили? Признайтесь, Жан, только честно: вы что-то добавили для красного словца?

Леклерк открыл было рот, чтобы ответить, и вдруг вспомнил, что и тогда, и сейчас никак не мог поверить, что такое возможно. И это он, который