Денис Пронин
Валера! Газу!
Глава 1
Москва, Текстильщики, 2010
— Валера! Газу!
Вместе с этой фразой из вип-салона в мою водительскую часть «линкольна» влетела и приземлилась на торпеде банковская упаковка долларов. Толстенькая такая, невскрытая… Обандероленная желтой ленточкой…
— Я не хочу! Не хочу-у-у! Газу, Валера! Газу-у-у!
Валера — это я. Тип, полностью подходящий под определение Жванецкого: «Нас много на каждом километре!». Возраст глубоко за тридцать, телосложение среднее, лицо обычное, да и работа для Москвы обычная: личный водитель, он же охранник, он же подносчик боеприпасов, в смысле — сумок… Родился, учился, отслужил, поучился. Потом послужил ещё немного, уволился, пометался, повалял дурака, прибился и вот работаю — всё вписывается в определение «обычный». Состояние психики — устойчиво-реалистичное, приправленное изрядной долей стеба. Правда, стебусь в основном про себя. Ну или в компании близких друзей.
«В ударе хозяйка сегодня!» — пронеслось в голове, а правая рука сама собой переключила селектор на руле с N на D. Ну газу, так газу! В уменьшающуюся щель поднимающейся перегородки между «моей» кабиной и хозяйкиным салоном еще неслись матерные истерические вопли, а нога уже вдавила педаль газа в пол. Успел ещё улыбнуться, представив, как она, подобно литературному Гитлеру, грызет дорогущий ковролин напольного покрытия и кожаный диван. «Линкольн» как всю свою жизнь ждал этого момента — взревев, он сперва чуть присел на задние колеса, а потом, рванув, перепрыгнул толкающие ролики и, молнией пролетев по пандусу, вошел в «зеркало» на стене впереди. Эстакада, на которую нас эти ролики-толкатели и должны были затащить, сыграла роль трамплина, и в загадочное это «зеркало» машина влетела эдаким странным самолетом на взлете.
Взлетели невысоко и ненадолго, да и центровка подкачала, так что взлет превратился в эдакое пике. «Черт, что я делаю, сказали же не двигаться вообще!» Одновременно с этой мыслью грохнуло где-то очень близко впереди, бумкнуло сзади, в салоне — и тут же одновременно сработали абсолютно все подушки безопасности, в моей части машины уж точно все. Боковые, фронтальные, натяжители ремней… Странный хлопок, прозвучавший словно бы везде, включая внутренности моего изрядно уже пожившего организма — и в этот момент «линкольн», осознав, что он не самолет, с каким-то глухим бряканьем приземлился, криво подскочил вновь и пошел кувыркаться, слава богу, не через морду. И, кстати, по вполне земной почве, глинистой вроде, что странно всё-таки: в давнишней московской промзоне — и такие роскошные черноземы… Дикая ересь в голову лезет в подобных аварийных ситуациях! Казалось бы, наполучав «по щам» подушками безопасности, на окружающую среду внимание обращаешь в последнюю очередь — ан нет! Увидел в щелку пейзаж и тут же сделал вывод, несвоевременный, однако вроде бы правильный…
Спасибо, ремни! Спасибо, подушки! Спасибо, американский пролетариат! Хорошая бибика была! Вот вкратце и всё, что пришло в голову в процессе исполнения «сальто на четыре оборота». Ну это если матюки убрать. Помимо благодарностей «товарищам, имевшим отношение», в голову лезло ещё много чего, но это относилось к красочным сравнениям меня любимого с предметами, способными кувыркаться («лягушка в футбольном мяче» и корова из «Особенностей национальной рыбалки» были самыми приличными), ну и добрые пожелания «любимой» хозяйке, втянувшей меня в этот блудняк, тоже имели место.
«Линкольн» наконец утвердился на законных четырех колесах, с небольшим креном на морду. Подушки безопасности подсдулись, и я, оглядев повреждения, которые смог рассмотреть, пришел в некое растерянное изумление, одновременно оценивая свое состояние. В то же время я одновременно извлекал и раскладывал перочинный ножик и вспарывал подсдувшуюся уже подушку безопасности. Потом, не доверяя первому впечатлению, привстал, опираясь на руль, и осмотрелся уже осмысленно. Морды у машины не было от слова «совсем», что было как-то непривычно: за несколько лет работы личным водителем я с бескапотной компоновкой кабины не сталкивался, и отсутствие почти полутора метров «зоны безопасности» впереди уже воспринималось мной практически как оскорбительная ересь. Забегая вперед, скажу, что там не совсем всё пропало, но это позже выяснилось, когда я через проем лобового стекла вылезал.
Спереди оставались два дивно перекрученных огрызка лонжеронов, на которых уцелели немногие детали передней подвески, так что насчет «законных четырех колес» я ошибался, но в моей ситуации это было простительно. Наличествовали трубочки всякие ещё, обрывки проводов… А вот двигателя, большей части коробки передач, радиатора и кузовных деталей спереди не было! Сам я, упираясь ногами в педаль газа и пол, а руками в руль, почти не пострадал во время этого «физико-акробатического этюда». Так, словно невнятных оплеух наполучал — обидно, конечно, но и всё. А снаружи пейзаж ну никак не подходил под определение «Проектируемый проезд 1438», куда так рвалась Песаховна и откуда мы с ней сюда и попали. Что ж, пришла пора выбираться из машины и определяться — куда это нас занесло.
Процесс выкарабкивания из машины с заклиненными дверями практически всегда чреват определенными потерями. Двери — ни мою, ни пассажирскую — изнутри выколотить у меня не получилось, да я и не особо и старался: в мозгу колотились мысль о возможном возгорании и удручающие картинки про танкистов и летчиков. Хорошо я пиджак ещё в Москве с утра снял, хоть он уцелел! А вот костюмные брюки, не предназначенные для продолжения «физико-акробатических этюдов» подобного типа, предательски разошлись на заднице. По шву или рядом с ним — а без этого подобия «упражнений на растяжку» было не обойтись — как ещё пошедшую паутиной «лобовуху» изнутри выдавить? Только расположиться в позе роженицы в гинекологическом кресле и ногами его наружу выталкивать, самый травмобезопасный в моем положении способ. Пять минут обманчиво неторопливых усилий — и можно аккуратно вылезать! Взопрел, запыхался, зато — свободен! Правда, счастье от освобождения из узилища было недолгим. Во-первых, жара — она долбанула по телу похлеще египетской или турецкой. Я сперва думал, что это адреналинчик так перегорает или гимнастика так разогрела — нет, жара стояла вполне за тридцатник. Во-вторых, запахи незнакомые настолько, что аналоги не подбирались никак. Видимое разнотравье никаких знакомых ассоциаций не вызывало — ну пахло травой, но как-то неправильно, что ли, незнакомо так. В-третьих, пустынно — степной пейзаж, разбавляемый редкими кустами и ещё более редкими деревьями вдали, с двух сторон длился, то повышаясь плавно, то понижаясь, куда глаза глядят, а с третьей он, сливаясь в эдакое марево, упирался в горы, еле видимые очень вдалеке. Я оглянулся
