Битва за битвой - Илья Городчиков

двигаться, — сказал я, поднимая пистоль.

Он замер. В глазах его мелькнуло что-то — страх, удивление, обречённость. Руки дрогнули, чертёж упал на пол.

— Кто ты?

— Вы знаете. Я Егор Калитин.

— Ты предатель.

Он не ответил. Только смотрел на меня, и в его взгляде не было раскаяния.

— Кто тебе платит? Американцы? Англичане?

— Вам всё равно, — сказал он тихо. — Вы меня поймали. Делайте что хотите.

Я шагнул ближе, опуская пистоль.

— Кто связной? Кто передавал карты? Говори, и, может быть, я сохраню тебе жизнь.

Он усмехнулся. Усмешка была кривой, невесёлой.

— Жизнь? Вы убили тех, кто сдался. Я видел. На площади. Вы не оставите меня в живых.

— Я не убивал тех, кто говорил.

— А те, кто молчал? — он покачнулся, и я заметил, как его рука скользнула к карману. — Те, кто не успел сказать ни слова?

Я напрягся, но выстрелить не успел. Его пальцы сжали что-то маленькое, и он замер, глядя на меня с неожиданной ясностью в глазах.

— Они уже в горах, — прошептал он.

Губы его посинели, глаза закатились, и он рухнул на пол, выронив из руки маленький стеклянный пузырёк. Я подошёл, наклонился. Цианид. Смерть наступила за секунды.

Финн вбежал в кабинет, увидел тело, выругался сквозь зубы.

— Что он сказал?

— Они уже в горах.

В ту же секунду с восточной стены донёсся крик. Короткий, резкий, перекрывший даже шум порта. Потом ещё один. И ещё. Сигнальные колокола.

Я выбежал из Ратуши. На стене уже метались люди, кто-то показывал на восток, кто-то бежал к батареям. Я взлетел по лестнице, оттолкнул стрелка, загородившего обзор, и увидел.

На восточных холмах горел сигнальный огонь. Не один — три. Три костра, зажжённые один за другим, означали только одно: враг на подходе. Много врагов. И они уже близко.

Луков, вынырнувший из темноты, схватил меня за плечо.

— Что это? — спросил он, и в голосе его не было страха, а лишь одна злость.

— Американцы на подходе, — сказал я.

Сколько они могут подвести сейчас? Если начали силами той гряды поселений, что находится по иную сторону горного хребта, то силы у них должны быть не самые великие, и при этом точно не линейные. Хотя линейные были бы здесь не решением всех проблем. Им гораздо проще сражаться в более спокойном и прямом ландшафте, в степях, полях, на самый крайний случай в городах, но никак не в горах. Здесь нужны части егерские, подготовленные для сражения на сложном ландшафте.

На каждом посту у нас стоит минимум по полтора десятка человек, которые сменяются раз в месяц. Лагеря укреплённые, насколько это вообще возможно на таком сложном ландшафте. Если американцев заметили раньше, то у защищающихся постов должно быть преимущество. Мы, благодаря нашему мудрому ирландцу, подготовили несколько скрытых точек с припасами и оружием, так что, если посты разобьют в ходе короткого боя, то у защитников будет возможность какое-то время там продержаться и даже заиметь возможность дойти до нас.

С точки зрения вооружения, горняки, как мы называли бойцов горных постов, вооружены лучшим из того, что вообще есть. Всё же никто из нас не дурак, чтобы передовые посты обделять вооружением. Им необходимо встречать уже не гипотетического противника. Хотелось бы туда поставить ещё пусть и мелкую, но артиллерию, но наш парк в этом деле был ограничен, и особенно лёгких моделей не наблюдалось. Да и не так уж много эффекта будет от пушек, если ей палить по одиночным целям. А горы не сильно-то способствуют использованию линейной тактики. Не пошагаешь здесь строем под бой барабанов, даже залпами пострелять будет проблематично. Так, разве что в разнобой стрелять, и то очень редко, ибо дульнозарядное оружие своей скорострельностью не отличается. Сколько там до магазинных ружей осталось? Лет двадцать? Хотя, какие двадцать. Паули ещё два десятка лет назад должен был продемонстрировать свою систему перед Наполеоном. Эх, сейчас бы такое оружие не помешало бы. Но где я такое сейчас возьму? Поставка из России, даже если я запрошу её сейчас, придёт месяцев через девять по самой меньшей мере, плюсом боеприпасов производить негде. Свинцовые пули и сами отлить сможем, качеством никак не хуже, чем на заводах с большой земли, а патрон унитарный — дело совершенно другое, там и гильзу мастерить надо, и капсюль, а это сложное производство, даже химическое. Не, справляться будем тем, что есть.

Глава 4

Мы шли уже три часа, с тех пор как покинули вагоны состава, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Дорога, по которой днём ещё можно было ехать верхом, ночью превращалась в каменистую ленту, петляющую между скал, то взлетая вверх, то обрываясь вниз, в темноту ущелий. Луков, ехавший рядом, молчал, только изредка поворачивался, проверяя, не отстал ли кто. За нашими спинами тянулись казаки, индейцы, солдаты, наскоро поднятые по тревоге. Быстро удалось собрать две с половиной сотни человек, которые оказались в ружье меньше, чем за полчаса жизни. Остальные же остались в городе под руководством Рогова, который готовил стены.

Впереди, на склоне, уже занималась заря. Бледная, тревожная, она выхватывала из темноты силуэты сосен, острые гребни скал, и, далеко, на восточном хребте, зарево. Три костра горели всю ночь, и сейчас, на фоне светлеющего неба, их дым казался чёрными столбами, уходящими в небо. Сигнал. Предупреждение. Смерть.

— Прибавить шагу! — рявкнул я, стараясь, чтобы все две сводные роты услышали меня.

Люди зашевелились быстрее. Кто-то выругался, споткнувшись о камень, кто-то подхватил упавшего, и колонна, ломая строй, двинулась вверх. Луков поравнялся со мной, и я увидел его лицо — осунувшееся, серое, с глубокими тенями под глазами. За ночь он словно постарел на десять лет.

— Дойдём? — спросил я.

— Дойдём, — ответил он, и в голосе его не было сомнения.

Первый блокпост мы нашли разбитым.

Он стоял на скальном выступе, откуда открывался вид на всю долину, — каменная башня, сложенная нашими руками, с бойницами, смотровой площадкой, колодцем и запасом провизии на месяц. Теперь от неё остались только обгоревшие стены, дымящиеся в утреннем свете, и груда камней, завалившая вход. Вокруг, на земле, лежали тела.

Я спрыгнул с лошади, подошёл ближе. Десять человек. Десять наших солдат, которых я знал по именам, с которыми встречался на батареях, на учениях, в городе. Они лежали вниз лицами, руки связаны за спиной, головы прострелены.