Битва за битвой - Илья Городчиков

— Никому, — сказал я. — Ни слова. Ни Лукову, ни Рогову, никому. Только мы с тобой и Токеах.

— Понял.

— Найдёшь связного. Любой ценой.

Финн кивнул и вышел так же бесшумно, как появился. Я остался сидеть, глядя на карты, разложенные на столе. Наши карты. Наши укрепления. Наши слабые места.

В окно стучал ветер, где-то в порту скрипели снасти, в городе лаяли собаки. Обычная ночь. Но теперь в этой ночи жило знание — кто-то, кого мы знали, кому мы верили, кого мы считали своим, работал на врага. Продавал нас за золото. Продавал город, который мы строили годами. Продавал жизни людей, которые спали сейчас в своих домах, не зная, что их предали.

Я подошёл к окну. На востоке, за холмами, уже занималась заря. Бледная, тревожная. Девяносто дней. С каждым утром их становилось всё меньше. А теперь у нас был ещё и враг внутри.

Глава 3

Я не спал трое суток. Не потому, что не мог, — просто не позволял себе. Каждый раз, когда я закрывал глаза, передо мной вставали карты, испещрённые чужими пометками, и лицо Стоуна с перерезанным горлом. Предатель был где-то здесь, среди нас. И я не знал, кому можно верить. Слишком много людей, которые когда-то считались безотказно верными, а теперь… А теперь могли стать серьёзной проблемой, которой раньше не было. Хотя, может быть, и была, но я не замечал. Или старался не замечать? Непозволительная ошибка для человека, который взял на себя задачу управлять таким множеством людей.

Расследование я начал в одиночку. Финн и Токеах знали, но держали язык за зубами. Лукову я не сказал — слишком близок, слишком стар, слишком много знает. Да и военным он был, совершенно при этом профессиональным, что накладывало серьёзный отпечаток на всю его оставшуюся жизнь. Если предатель среди старых соратников, Луков станет первой мишенью. Или уже стал?

Первым под подозрение попали мормоны. Пусть американская нация не успела сложиться, но к ней они были ближе всех остальных. Да и прибыли пару лет назад, успели освоиться, собрать нужную информацию, которую могли передать в Вашингтон. Да и мормоны ли они? В обрядах конфессий я разбирался не слишком сильно, вместе с тем за ними и не следил. Бригам Янг со своей общиной жил обособленно, но имел свободный доступ в город. Их деревня стояла у восточных холмов — ближе всех к американским поселениям. Я послал Финна проверить, не было ли у них контактов с людьми полковника Джексона. Ирландец вернулся через два дня, злой и разочарованный.

— Чисты, — бросил он, бросая на стол мятую записку. — Я проверил всех. У них нет оружия, кроме охотничьих ружей. Живут замкнуто, в город ходят только за солью и гвоздями. Старейшина узнал о поселениях от своих же разведчиков и был готов уходить дальше, но Бригам запретил. Сказал, что земля дана им Богом, и они не отступят. В общем, лояльность у них полная, я бы на нашем месте радовался бы этому. Несколько десятков бойцов нам лишними точно не станут, а эти в полную силу драться будут, как не каждый захочет.

Я взял записку. Короткий отчёт, подписанный корявым почерком Финна. Мормоны отпадали. Но это не облегчало задачу — подозреваемых оставалось слишком много.

На пятый день ко мне пришёл Обручев. Инженер выглядел так, будто не спал не трое суток, а все десять. Лицо серое, глаза ввалились, руки дрожали.

— Павел Олегович, — сказал он, закрывая за собой дверь и понижая голос. — У меня проблема. Большая.

Я жестом указал на стул. Он сел, помолчал, собираясь с мыслями.

— На прошлой неделе я заметил, что кто-то роется в моих чертежах. Не пропало ничего, но папки переложены, некоторые листы не на своих местах. Я подумал — показалось. Вчера я оставил на столе свежие расчёты по паровым цилиндрам для третьего парохода. Утром они были на месте, но… — он запнулся, — я делаю пометки на полях карандашом. Угольным. Если стереть, остаётся след. Кто-то снял копию. На бумаге остались вдавленные линии — их можно было прочитать, приложив лист к окну.

— Кто имел доступ?

— Все. Я не запираю мастерскую. Мои люди приходят и уходят в любое время. Но я перебрал всех, с кем работаю. Братья Петровы — старые, проверенные, они же сами эти чертежи составляли. Гаврила — свой, он в железе, в чертежах не разбирается. А вот один из новых… — Обручев вытер пот со лба. — Месяц назад я взял в бригаду механика из переселенцев. Парень из Тулы, толковый, быстро схватывает. Зовут Егор Калитин. Он интересовался чертежами больше других. Спрашивал про допуски, про температуру плавления, про то, как мы добились герметичности цилиндров. Я думал — любознательность. А теперь…

— Где он сейчас?

— На верфи, среди тех, кого там с производства не сняли, чтобы уж совсем их тонус не сбивать.

— Не спугни. Я разберусь.

Обручев ушёл, оставив меня с новой заботой. Механик из Тулы. Переселенец. Чужой среди своих. Но мог ли он быть тем самым связным, который передавал карты? Или он просто любопытный парень, который хотел выучиться ремеслу?

На седьмой день меня нашёл Марков. Врач был бледнее обычного, и это пугало больше всего — Марков видел смерть каждый день, и его трудно было вывести из равновесия.

— Павел Олегович, — сказал он, входя в кабинет и плотно закрывая дверь. — У нас отравление. На окраине, у восточных ворот, есть колодец. Им пользуются редко — там вода жёсткая, но индейцы Токеаха иногда берут для своих обрядов. Вчера вечером у них заболели двое. Сегодня утром ещё трое. Я взял пробу воды.

Он вытащил из кармана стеклянную пробирку, запечатанную сургучом. На дне её был мутный осадок.

— Мышьяк, — сказал Марков. — Тот, кто его сыпал, не знал, что в этой воде много железа. Оно связано с мышьяком, и яд не растворился полностью. Если бы колодец был чище — мы бы нашли трупы через день. Может, и не поняли бы, от чего умерли.

— Сколько?

— Осадок на дне — граммов пять. Этого хватило бы, чтобы отравить весь город, если бы яд попал в главный водозабор. Но он сыпал наобум, не зная наших систем. Или знал, но выбрал этот колодец, чтобы проверить.

Я смотрел на пробирку, и холодная ярость поднималась