Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин
По крайней мере, еще два полка расположены довольно близко к Серпухову — полк правой руки Никиты Романовича Одоевского, что прикрывает брод у места впадения в него реки Протвы. И сторожевой полк, что встал восточнее — у Сенькиного брода, где стремительно несущая свои воды Лопасня впадает в Оку, нанося в нее и ил, и песок, и землю… Передовой же полк расположился западнее — у самой Калуги, готовый прикрыть броды у Перемышля на случай, если хан вдруг развернет орду, как о прошлом годе.
Все эти полки примерно равны друг другу — и в среднем в каждом из них наберется тысячи по три-четыре ратников да казаков. Разве что полк левой руки представлен небольшим конным отрядом, стоящим за Серпуховым… Но сами броды довольно неплохо укреплены; вот и здесь тын, за которым встали стрельцы, пусть и невысок — но не позволит татарской коннице ударить всей массой, сминая немногочисленных пешцев. Зато из-за стены этой очень удобно бить залпами, подпустив ворога примерно на середину брода… Это чтобы ударить из пищалей наверняка и прицельно — чтобы каждая пуля нашла свою цель!
Впрочем, командующий сторожевым полком Иван Петрович Шуйский одним лишь тыном не ограничился. Пусть запас «рогулек железных» остался при большом полке Воротынского, но надолбами укрепили не только берег, но и сам брод — а по дну его разбросали бревна с вбитыми в них штырями. Вон и сейчас потянулись к узким воротцам в тыне мужики из посошной рати — ставить последние надолбы, да тесать их поверху. Самим-то брод ратникам уже не перейти — мужам предстоит переправиться на тот берег лодками-долбленками…
Неожиданно для себя, сотник поймал взгляд молодого парня с широко распахнутыми серыми глазами, с опаской поглядывающего на важного стрельца. Парень довольно рослый и крепкий — по крайней мере, в плечах широк, да и руки перевиты сухими, крепкими жилами. Глаза вроде умные, черты лица правильные; подбородок же скрыт окладистой бородой темного цвета — видать, есть в парне татарская кровь.
Гольтяев подумал даже окликнуть «ратника» — у него в сотне недобор стрельцов, и новика можно было бы посмотреть с пищалью. Если действительно смышленый и справится быстро — отчего бы тогда не взять?
Но прежде, чем Сергий успел что сказать, парень уже отвернулся, поспешив за старшим товарищем — а сотника вдруг крепко приложили по плечу увесистой, крепкой такой ладонью:
— Чего кручинишься, друже⁈
К сотнику подошел пушкарский голова, помор Даниил. Рослый детина со светлыми кудрями и холодными голубыми глазами, он был помоложе и чуть выше коренастого сотника. Всегда весел! Пока не начнет командовать… Люди помора были хорошо обучены и слушались его с полуслова. Вот только пушкарей у головы совсем немного — артиллерийский наряд сейчас при Воротынском, а для усиления сторожевого полка выделили лишь ватагу помора с парой небольших тюфяков, бьющих дробом.
Впрочем, кто видел, как каменное крошево тюфяков рвет людей на куски, не станет недооценивать мощь последних…
— Последние сторожи принесли весть, что хан уже к Серпухову подходит. Да только нет больше наших сторож по ту сторону Оки — и что хан удумает, то одному Богу известно… Тяжко что-то на сердце, друже. Маятно…
Сотник хорошо понимал, что настроение старших всегда передается подчиненным — а тревоги головы и вовсе множатся многократно. Потому-то со стрельцами он и не решался делиться своими страхами — даже с первым десятником Матвеем… А вот с товарищем-помором было проще — пусть у того людей раз два и обчелся, да все же ровня, голова! Можно и открыть сердце, истерзанное тревогами…
— Тебе ли страшиться татар? — хохотнул Даниил, стараясь подбодрить сотника. — Казань ты брал, Астрахань брал. Под Судбищами самого хана бил, с Данилой Адашевым на Крым ходил… Неужто теперь перед степняками стушуешься?
— Мало нас нынче, сам знаешь. И царь на подмогу уже не явится… Царь, по слухам, снова Москву оставил. Как о прошлом годе… — сотник невольно нахмурился, делясь своими потаенными сомнениями.
— О прошлом годе не иначе как Господь отступил от нас за грехи. За кровь невинных, пролитую в Новгороде — да за местную братию, ограбленную опричниками… Нешто! Волков опричных разогнали, народ всем миром покаялся — да и царь уж одумался… Что на помощь не придет — так не молод уже Иоанн Васильевич рати на бой вести! И потом, ему ведь ляхов и литовцев в Ливонии сторожить потребно, потому и в Новгороде войско держит… Но на сей раз Господь от нас не отступит, точно тебе говорю.
Сергий лишь недоверчиво хмыкнул, на что Даниил упрямо, со значением повторил:
— Не сумлевайся! Точно тебе говорю — сдюжим. Сон мне был…
Пушкарь со значением огладил боек топора, покоящегося за поясом — обязательный для каждого помора инструмент, коим последний владеют словно «волк зубами»… Сотник же невольно заинтересовался:
— Что за сон?
Помор довольно улыбнулся, видя неподдельный интерес товарища. И подмигнув стрельцу, бесхитростный пушкарь выдал все как на духу:
— Снился мне подле самого моего дома храм — красивый такой, большой, каменный! А на куполах храма — Кресты золотые… На солнце огнем горят! И не просто Кресты — а под Крестами теми, у самого основания их изображены полумесяцы.
Гольтяев невольно усмехнулся:
— И что?
— Ну, как что⁈ Это же Крест над полумесяцем — знамя победы нашей!
— Понятно…
Теперь пришла очередь помора нахмуриться:
— И что тебе понятно?
Сотник вновь грустно усмехнулся:
— Да потому что не полумесяц под Крестом на куполах наших храмов, а «цата». Символ царской власти у ромеев — и на наших храмах его также изображают. Во Владимире Димитриевского собора не видел? А там как раз такой Крест, что ты описываешь… Видно, ты его раньше где видел — и позабыл, да во сне он тебе явился.
Невольно взгрустнул помор, убедившись в своей неправоте — а вот сотник невольно увлекся рассказом:
— Я ведь и сам раньше так думал — да батюшка наш, отец Николай, мне все о цате поведал. Говорил он мне также и про то, что изображение цаты — это словно христианский якорь, знак нашей твердости в вере… Но знаешь что? Думаю, что магометане, видя Кресты с цатами на куполах храмов
