Валерий Елманов - Сокол против кречета

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 83

И только теперь, слыша одобрительный шепоток, царевич понял, что государь и тут оказался прав.

Ну а теперь должен выйти и он сам, чтобы сказать о главном, о том, что не иуда его сын Святозар, но – истинный богатырь. Что пал он, положив несметное количество ворогов, смертию смерть поправ.

Не из-за кого-нибудь, а из-за Святозара молчали пушки, кои Бату для острастки позади своих туменов выставил. Благодаря ему не разметали они в клочья дружинников, шедших на решающий удар, отчего он и получился столь могучим. Так что Истислав может только гордиться таким отцом.

Но где же государь?!

Тут поднялся со своего места и Вячеслав Святославич. Хитер стрый. О том, что его брата – опору и подмогу посылают в Булгарию, не сказал ни слова. Об ином речь повел.

– Почто сын израдца за одним столом со мной сидит?! – грянул он. – Кто ты такой, царевич, чтоб собственной волей – ибо гласа государя я не слыхал – Истислава Иудовича вместях с самыми лучшими и именитыми мужами Руси равняти?! Кто как, а я того терпеть не желаю!

Взглядом же, горящим ненавистью к удачливому сопернику и устремленным прямо на своего братанича, он произнес: «А в первую очередь я тебя зрить не могу, да еще в этом кресле!»

Теперь получалось, что и откладывать нельзя, и дождаться государя не получится. Ах, дед, дед! Ну что ж ты занемог так некстати?!

Тут поднялся Осман Эрторгулович. Его рука явно искала саблю на боку, которой, слава богу, у него не было – не дозволено сюда с оружием заходить.

– Святозар Константинович – мой крестный отец, – негромко, чтобы не сорваться в крик, процедил Осман сквозь зубы. – Стало быть, его сын – мой брат от бога. У нас в роду не принято прощать оскорбления, наносимые братьям.

– Даже если у них такие отцы?! – насмешливо выкрикнул Вячеслав.

Трудно сказать, что, а главное, как ответил бы Осман. Может, сумел бы себя сдержать, а может, и нет.

Но Константин Николаич успел.

– Оба сядьте! Негоже за этим столом свары устраивать! – рявкнул он грозно.

В голосе металл прозвенел, да какой – куда там пушкам. Покрепче будет. Чистая сталь. Такой глас ослушаться – себе дороже. Но Вячеслав ослушался, оставаясь на ногах. Николаич же будто и не увидел, что его повеление не выполнено. Знал – начнет настаивать, так оно еще хуже выйдет. Лучше не обращать внимания.

– Что же до гостя, кой здесь сидит, то поведаю по твоей просьбе, Вячеслав Святославич, про отца его. Сразу скажу – горжусь тем, что у меня такой богатырь в родичах был!

Тут же косой взгляд в сторону бросил и заметил, как вздрогнул Истислав и вспыхнул румянец на его щеках.

«Вот и еще один союзник у меня появился, – подумал Константин и похвалил себя. – Вот мне и награда за то, что я за дедову спину хорониться не стал. Сам-то Истислав никто, но за его спиной Осман маячит, а это без малого четыре тысячи сабель, да каких звонких – заслушаешься».

Вслух же продолжил:

– Много сказывать не стану – о том более приличествует государю говорить – как да что было. Я лишь об одном упомяну – никто столь великое число ворогов Руси в геенну огненну не отправил, сколь Святозар Константинович.

– А Русь продал! – хлестнул, как булатным клинком, Вячеслав.

– За Русь он живота своего не пожалел, – отбил удар Константин. – И ты, братан мой, князь Истислав, можешь гордиться своим батюшкой.

В наступившей тишине неестественно громко прозвучал удар Вячеслава Николаевича кулаком по столу. Хорошо, что тот оказался крепок и выдержал. Из доброго дуба столяры мастерили столешницу, словно чуяли, что кое-кто, срывая злость, будет испытывать ее на прочность.

– Негоже тебе тут кулаками сучить. Не место, – с укоризной и явной иронией в голосе произнес Константин, вовремя вспомнив мудрые слова государя: «Кто первый из себя выйдет – тот и проиграл. А уколоть врага лучше всего насмешкой. От нее глупый человек обязательно взбесится».

И точно. Получилось. Да как славно-то. Не улыбки – смешок среди сидящих пронесся. Негромким он был, но Вячеславу и такого хватило.

– На все твоя воля, покамест государь болен, – процедил он, уже поворачиваясь к выходу.

«Остановить? – подумал Константин. – А вдруг не послушается? Тогда урон нешуточный. Нет уж, пусть идет. Но и совсем смолчать нельзя. Государев совет – не посиделки в селище. Тут спуску давать нельзя. Пусть идет, только… не по своему желанию, а по моему».

– Иди, иди! – подтолкнул он Вячеслава, который и без того был уже возле двери. – Я дозволяю. Остынь малость. Оно тебе на пользу, – и довольно улыбнулся.

Кажись, хоть тут управился. Пускай на время, ну да ладно. И Рязань не сразу строилась. Хотел было сесть, но подспудное чувство чего-то недоделанного мешало.

«Ах, да! – вспомнилось ему. – Я же еще не приговорил. Уж больно оно непривычно, вот и позабыл. Что ж…»

Он еще раз обвел внимательным взглядом всех присутствующих и произнес:

– На сем… приговариваю.

В гриднице и без того было тихо – пусть не государь, но его наследник слово держит, но тут и вовсе все замерли. Не было такого раньше. Никогда не было. Решение – да, царевич принимал, когда император отсутствовал, но оно никогда не являлось окончательным и вступало в силу только после одобрения государя.

Как правило, это было формальностью. Суть дела всегда оставалась без изменений, хотя случалось, что кое-какие детали это решение либо дополняли, либо наоборот – исчезали.

Но тут гораздо важнее иное. Какое бы мудрое решение наследник ни принял, все равно окончательный «приговор» всегда не за ним – за императором. Ныне же…

– А по какому праву он так вот?!

– Это что же он себе позволяет?!

– Как у него язык-то повернулся?!

– Да как он осмелился?!

– Это ему не в императорском креслице сиживать?!

Перешептывания становились все громче и громче. Услышит их царевич или нет, недовольным членам совета было все равно.

Константин растерялся. И что теперь ему делать? А дед, который твердо обещал сойти с постели и выйти к своему совету сразу после того, как правнук произнесет сакральное слово, все медлил и медлил с появлением.

Владыка Иоанн тоже забеспокоился. Напряглись руки, сжатые в кулаки, у главы тайной службы его императорского величества, хотя и он не торопился принимать радикальные меры. Да и против кого? В зале-то – тут ушедший Вячеслав правильно сказал – лучшие из лучших сидят, такие же верные соратники государя, как и он сам.

А гул все ширился, пока не прорвался вопросом, что называется, в лоб. Задал его один, но кому непонятно, что от лица всех присутствующих:

– Решил ты мудро, Константин Николаич. Тут из нас, пожалуй, мало кто до такого додумался бы. Мыслю я, что и сам государь император одобрил бы твои слова, если бы здесь сидел. Но сдается мне, что приговаривать покамест токмо в его воле, а не в твоей.

Царевич хорошо знал говорившего. Было их два брата Афониных, и оба они у прадеда в чести. Старшего, Вячеслава, крестил по просьбе их отца, знаменитого лучника, сам великий воевода, не долго думая назвав, как и себя, Вячеславом. К тому времени многие славянские имена уже присутствовали в святцах, так что с этим вопросов не возникло. Младшего же, того, который сейчас говорил, сам государь нарек Владимиром в честь своего отца.

В совет братья вошли не за отцовские заслуги. Таких в зале вообще не было. Ни одного. Просто так уж вышло, что оба оказались башковитыми, имели не только меткий глаз, твердую руку и верное сердце, но и кое-что в головах, а потому вылезли наверх честно, начав с самых низов.

И это еще очень хорошо, что слово взял именно один из них. Во-первых, оба не любили пустых речей, а если уж брались высказываться, то загодя обдумывали каждое словцо, дабы кого-то невзначай не обидеть. Оно и правильно. Императорский совет – не бранное поле, ворогов на нем нет. Все об общем благе радеют, разве что по-разному о нем мыслят. Так что тут рубить с плеча негоже. Тут каждое словцо-стрела должно точно в цель уходить, как на стрельбах из лука. Словом, своей взвешенностью и неторопливостью в чем-то они на наследника престола походили.

Вячеслава Константин знал хуже, а вот Владимира – куда как хорошо. Азы ратной науки – и это во-вторых – Константин Николаич проходил именно под началом младшего из сыновей – ныне изрядно поседевшего, да и вообще выглядевшего гораздо старше своих лет, Владимира, который как раз и держал сейчас речь.

– Ты – мой крестник. Тебе и доверие особое, – сказал тогда государь. – Верю, что в надежные руки своего правнука отдаю.

Тогда в первый раз на глазах Владимира выступили слезы – уж больно велико доверие, что оказал император. Клятвенно заверив, что не подведет, он и впрямь сделал из Константина воина с большой буквы. И если правнук мог кому-то уступить в поединке на мечах или саблях, хотя таких по пальцам перечесть, да еще незагнутые останутся, то во всем прочем, особенно стрельбе, равных юному Рюриковичу не находилось.

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 83