Казачий повар. Том 1 - Анджей Б.

Я пожал плечами. В этом теле — нет. А в прошлой жизни… и жена была, и дочка, и внуки. Я их почти не видел последние годы. Дочка в Питер уехала, учиться, да так и осталась. Зять хороший, толковый парень. Внуков я и не нянчил почти. Работа, школа, пенсия… А теперь вот сижу у костра с орочским стариком, и он спрашивает про детей.

Я так и не смог ничего ответить. Дянгу кивнул, будто понял что-то своё.

— Дянгу тоже дочку одну вырастил. Сыновей богдойцы убили. Давно, ещё когда она маленькая была. — Он помолчал. — Теперь Иван есть. Хороший казак. Чуруна его любит. Дянгу видит.

Так, стоп! Что значит «тоже», я же молчал? Мы помолчали. Где-то в лагере заржала лошадь, кто-то крикнул во сне. Дождь уже стоял плотной стеной, ветер завывал. Костёр под навесом казался единственным островком покоя.

— Ты другой, — вдруг сказал Дянгу. — Другие казаки есть, и ты есть. Ты как старик внутри. Дянгу чувствует.

Я вздрогнул. Он смотрел на меня всё так же спокойно, без тени удивления или насмешки. Хотел было рот открыть и сказать что-то, но старик продолжал говорить сам:

— Дянгу много лет живёт. Видел шаманов, видел людей, которых духи трогали. Ты не трогали. Ты… другой. — Он постучал себя пальцем по виску. — Там у тебя два человека живёт. Один молодой, один старый. Старый сильнее.

Я не знал, что ответить. Просто смотрел на него и молчал.

— Не бойся, казак. Дянгу никому не скажет. Дянгу должник твой. — Он положил руку мне на плечо. — Спи. Утром кровь будет.

Я кивнул, поднялся. Попрощался с казаками, подмигнул Терентьеву. Он показал мне кукиш, но тоже улыбнулся в ответ.

До землянки я пробежался, чтобы поменьше намокнуть. Внутри было темно, только жирник едва теплился. Умка лежала всё так же, укрытая тулупами. Я подошёл, потрогал прохладный лоб. Девушка дышала ровно.

Я разделся, обтёр голову и тело сухой тряпицей. Сложил вымокшие вещи у очага, чтобы хоть немного просохли. Переоделся в свою старую, ещё со станицы одежду. И улёгся на шкуры, что расстелил на полу землянки. Нужно было урвать хотя бы пару часов сна.

Казаки собирались у большого костра неспешно — кто с кружкой, кто просто так, руки погреть. Орочи держались чуть поодаль, только Дянгу сидел у самого огня.

Старик смолил свою трубку. Была она железной, с длинным прямым мундштуком и круглой головкой величиной с куриное яйцо. Он набивал её не спеша, пальцем утрамбовывая табак в головке. Потом вытянул из костра уголёк, бросил поверх табака и с присвистом затянулся.

— Дянгу старый, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Курить любит. Табак у Дянгу свой, сам сушил. Крепкий, русским не понравится.

Я кивнул. От его трубки и правда пахло не махоркой — чем-то терпким, чуть сладковатым, с дымком и пригоревшей травой. Наблюдая за Дянгу, я и не заметил, как казаки стали собираться в круг. Тряхнув головой, я подошёл к своим.

Травин вышел в круг, снял фуражку. Подождал, пока стихнут разговоры, обвёл всех спокойным, но уставшим взглядом.

— Казаки! — начал он. — Дело такое. Богдойцы рядом. Сколько точно — не поняли, в суматохе не сосчитать. Может, двести, а может, все триста. И, судя по следам, пушки у них есть или скоро подвезут. Орочье стойбище вырезали и, может быть, скоро будут здесь.

В кругу загудели. Кто-то выругался сквозь зубы, кто-то, напротив, начал бахвалиться. Терентьев погрозил храбрецу кулаком, и тот замолчал.

— Тихо! — Травин поднял руку. — Выбор у нас небогатый. Либо в крепости отсиживаться, либо в поле бить. В крепости — частокол у нас крепкий. Но сами должны понимать, у богдойцев пушки. А в поле — грязь. Наша главная сила, казачья, верхом драться. Только вот конница в этой жиже по брюхо пойдёт. Тоже не сахар.

Травин закончил, надел фуражку и отошёл в сторону. Несколько секунд все только глядели друг на друга, да размышляли. Наконец Гаврила Семёнович крякнул, почесал рябую щеку и вышел вперёд.

— Я так скажу, Михаил Глебович. В крепости нас заморят. Еды у нас на неделю, не больше. А у них обозы, они долго простоят. Если пушки подтащат, стены рухнут. Так что, братишки, что угодно, но не за стенами отсиживаться.

Терентьев шагнул в круг следующим, раздвинул плечом молодняк.

— А если ночью ударить? Как тогда, с пушками? Пока они спят, подобраться, шуму наделать…

— Какое ночью! — перебил его рябой урядник. — Дожди который день, они мокрые спят, небось. Чуткие, как псы. Подберёшься тут…

— Племена надо звать, — сказал я, выходя в круг. — Орочи, нанайцы, гольды. Они лес знают, грязь им не помеха. Если вместе ударим — у нас не сотня, а триста стволов будет.

— Ага, и пока мы их соберём, богдойцы придут, — с сомнением произнёс Григорий.

— Успеем, — ответил я. — Я верхом, за день обернусь.

— Один? — спросил Травин.

— Дянгу с собой возьму. Он с ними говорить будет.

Дянгу поднялся с корточек, подошёл ближе к нам. В свете костра блеснули его амулеты.

— Казаки, — сказал он по-русски, медленно, но твёрдо. — Дянгу пойдёт. Орочи пойдут. Дянгу с нанайцами говорит, с гольдами говорит. Они послушают. — Он помолчал. — Дянгу старый, а помнит. Когда русские пришли, они не убивали. Торговали, помогали. Богдойцы убивают. Нанайцы помнят. Гольды помнят. Придут.

В кругу зашумели, но уже по-другому. Кто-то крикнул: «Любо!», кто-то закивал. Травин поднял руку и, дождавшись наконец тишины, произнёс:

— Значит так. Жданов, бери Дянгу и дуй к нанайцам. Ваня, найди себе тоже проводника и к гольдам. Остальные готовятся к бою. Если к вечеру послезавтра не вернётесь, помянем тебя, умника.

— А если они сами раньше сунутся? — спросил Фёдор.

— Значит, встретим, — жёстко ответил Травин. — Частокол у нас есть, ружья есть. Продержимся. А вы пошевеливайтесь. Время не ждёт.

Я кивнул. В кругу заголосили, но возражать никто не стал. Только Григорий подошёл, да похлопал по плечу:

— Вертайся, Жданов. Мне без тебя скучно будет.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/565542

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia