Кредо сиротинушки - Квинтус Номен
— Саш, я тебе по своему опыту скажу: объяснять словами многие вещи просто бесполезно, так как люди — как раз из-за отсутствия опыта — просто не могут себе представить то, о чем ты говоришь. Но если ты этим людям один раз просто покажешь… Один раз ты японцам уже показал, но там только наши инженеры и летали. Но уже тогда офицеры, аэродромы обслуживающие, многое поняли. А теперь у нас самолетов много, и мы в случае чего сможем показать, как их правильно использовать, сразу толпе военных. Нужно только случая подходящего дождаться…
«Случай» случился на рассвете двенадцатого июня: немцы взяли на субботу паузу — «чтобы русские расслабились» — и, едва только ночная мгла начала спадать, перешли в наступление. И австрийцы тоже точно так же сделали — но напротив австрийских войска располагалась граница, которую прикрывали войска Киевского военного округа, а там никто расслабляться и не думал. К тому же у генерала Иванова (который был артиллеристом по образованию и много лет по службе) «пехотные мортирки» вызвали огромный интерес еще во время войны с Японией — и у него в частях практически в каждой роде было минимум по два отделения, такими (маленькими, сорокапятимиллиметровыми) минометами вооруженные. Так что наступление австрийцев он пресек довольно эффективно — благо мин ему было поставлено «от пуза».
А вот там, где у границы стояли части Первой армии, ситуация оказалась довольно хреновой, ведь «никто не ожидал», что немцы, войну объявив, сразу и воевать начнут. Причем настолько хреновой, что император (сообразив, что провалы в обороне спишут на главнокомандующего) уже вечером в воскресенье подписал указ, причем «задним числом» его подписал, которым обязанности главнокомандующего возлагались на Николая Николаевича…
К исполнению обязанностей главнокомандующего Николай Николаевич приступил утром в понедельник, и первым делом все же выгнал с поста генерала Янушкевича (причем с разжалованием и запретом ношения формы: Николаю он успел объяснить, кто лично виноват в провале обороны в Царстве Польском). А заодно и почти всех генералов Варшавского военного округа выгнал, правда, отправив большинство их них в тыл для проведения той самой мобилизации, поскольку грамотных руководителей в стране всяко катастрофически не хватало, а эти хотя бы «мирные дела» организовать в состоянии весьма неплохо.
Но в целом принимать армию ему пришлось в ситуации, которую сам он считал «плачевной», причем даже не из-за поражения, понесенного в Польше. А потому, что русскую армию вся европейская пресса (включая газеты так называемых «союзников») буквально с говном мешала, обвиняя ее в разных «военных преступлениях». И вообще не упоминая о том, что и немцы, и австрияки в первые же минуты войны обстреляли их тяжелой артиллерии несколько десятков приграничных городов, где поубивали сотни совершенно гражданских людей и тысячи были ранены. Впрочем… главнокомандующего посетил господин Волков и в ходе буквально пятиминутной беседы уверил его в том, что завтра же все эти зарубежные газеты напечатают опровержения и принесут глубочайшие извинения на непреднамеренную публикацию непроверенной информации. И что больше подобных пасквилей на страницах европейской прессы не появится, да и на страницах американской тоже.
А в пасквилях очень живописно расписывалось, как «русские воздушные орды с наслаждение сжигали культурные европейские города». И сразу было понятно, что это — откровенная, наглая и неприкрытая ложь: русские летчики ни малейшего наслаждения от своей непростой работы не испытывали. Они просто выполняли свою работу…
А другие люди выполняли свою. Саша примерно представлял, чем занимается эта самая «союзническая» пресса, и за пять дней до начала войны он успел разослать в несколько стран инструкции людям, которые в свое время выполняли непростую работу по «взаимодействию с русскими эмигрантами-социалистами». А в воскресенье — послал по нескольким адресам телеграммы, и утром в понедельник руководители довольно многих газет получили забавные письма. Простые письма, и в тех, которые поступили в ведущие газеты, начало было практически одинаковым:
«Уважаемый господин редактор… проживающий по адресу… с семьей в составе… прежде всего позвольте выразить сочувствие в связи с бесследной пропажей вашего ведущего журналиста… Так же хочу выразить обеспокоенность тем, что ваша газета публикует непроверенную информацию о начавшейся войне и надеюсь на скорое ее опровержение, а так же на то, что газета впредь будет информацию публиковать после тщательной проверки, не допуская злобной клеветы на армию нашего союзника».
И насчет «бесследной пропажи» в письме не было ни малейшего преувеличения: специалисты очень хорошо знали, что полиция всех стран исходит из простого принципа: нет тела — нет дела. И умели жизнь полиции всемерно упрощать…
А клеветали иностранцы исключительно однообразно: первым вылетом второго бомбардировочного авиаотряда на Берлин были высыпаны две тысячи небольших зажигательных бомбочек, ведь когда есть много алюминия, то термин получается довольно дешевым — а если к килограммовой термитной бомбочке добавить еще и пару литров смести битума и солярки с селитрой, то фейерверк получается довольно красивым и неугасимым. Вторым — уже после обеда — поджарили Вену, а в воскресенье зажигать стали и Прага с Кракау. А первый отряд уже тяжелыми (стокилограммовыми) бомбами объемного взрыва уничтожил железнодорожные узлы в Торне и Бреслау, а так же порты в Данциге и Кенигсберге. Цели-то сугубо военные, просто с высоты в три километра бомбой трудно сразу попасть, куда хотелось…
И все это было мило и хорошо, но Саша твердо знал, что в войне побеждает тот, у кого промышленность мощнее — а вот с ней в России было не так весело, как ему хотелось. То есть совсем невесело: в России промышленных рабочих пока что — несмотря на все старания — было меньше миллиона, а у Германии таких рабочих было заметно больше четырех миллионов. И почти столько же —
