Битва за битвой - Илья Городчиков
— Спускаемся, — сказал я. — Нужно послать людей в мормонскую деревню. Если американцы узнают, кто отравил их, они сожгут её дотла.
— Я пойду, — сказал Финн. — Я знаю дорогу.
— Бери лошадей и десяток казаков. И поторопись.
Финн кинулся к лестнице, а я остался стоять на стене, глядя на поле боя, где американцы, оставив убитых и раненых, отступали к предгорьям. Дым от горящих обозов поднимался к небу, смешиваясь с утренним туманом, и в этом дыму мне виделись лица — лица мормонов, которые пошли на смертельный риск, чтобы спасти нас.
— Бригам Янг, — прошептал я. — Спасибо тебе.
Финн быстро вернулся. Он влетел в Ратушу, тяжело дыша, лицо его было красным от быстрой езды, но глаза горели.
— Живы, — сказал он, падая на стул. — Все живы. Американцы не успели до них добраться. Мы вывезли их в лес, в безопасное место.
— Бригам? — спросил я.
— Жив. Он сказал передать, что не предавал нас. Что он и его люди помнят, как мы дали им землю, когда никто не давал. Что они не могли остаться в стороне.
— А как они отравили еду?
Финн усмехнулся.
— Бригам сказал, что один из его людей, старый знахарь, знает травы, вызывающие сильный понос. Они собрали их в горах, высушили, истолкли в порошок и подсыпали в котлы, когда американцы готовили завтрак перед атакой. Доза была рассчитана так, чтобы болезнь началась через час-два, когда они уже выйдут на позиции. Чтобы мы видели, как они падают.
Я смотрел на Финна и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое. Надежда.
— А сами они? — спросил я. — Они не отравились?
— Нет. Они не ели из тех котлов. Сказали американцам, что постятся перед боем. Те поверили.
— Генерал?
— Сбежал. Его люди вывезли его в горы, когда началась паника. Говорят, он тоже заболел, но не сильно — видимо, ел меньше других.
Я подошёл к карте, развернул её на столе. Американцы отступили, но они не ушли. Они затаились в предгорьях, зализывая раны, пережидая болезнь. У нас было время. Неделя, может, две. Но мы должны были использовать его.
— Рогов, — сказал я. — Собери всех, кто может держать оружие. Завтра на рассвете мы идём в атаку.
— Куда? — спросил он.
— В их лагерь. Они больны, они не могут сопротивляться. Мы возьмём пленных, захватим оружие, уничтожим припасы. И заставим их уйти навсегда.
Луков, сидевший в углу, поднял голову.
— Ты уверен? — спросил он.
— Уверен. Это наш шанс. Единственный.
Вечером, когда стемнело, я поднялся на стену. Внизу, в городе, зажглись огни. Люди выходили из домов, смотрели на восток, где над холмами ещё висел дым от горящих американских обозов, и молились. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял молча, глядя в небо.
Елена подошла, встала рядом. Она взяла меня за руку, и я почувствовал, как её пальцы дрожат.
— Это конец? — спросила она.
— Не знаю, — ответил я. — Но это шанс.
— Ты идёшь завтра?
— Иду.
Она помолчала, потом прижалась ко мне.
— Вернись.
— Вернусь.
Мы стояли так долго, глядя на восток, где в темноте затаился враг, и я думал о том, что мормоны, которых мы считали предателями, оказались нашими спасителями. Они рискнули всем, чтобы помочь нам. И теперь наша очередь рискнуть.
Внизу, на площади, уже собирались люди. Солдаты, казаки, индейцы — все, кто мог держать оружие, готовились к завтрашнему походу. Они точили штыки, проверяли ружья, заряжали патроны. Женщины таскали мешки с сухарями, дети помогали укладывать носилки для раненых. Город жил, дышал, готовился к последней битве.
Я спустился со стены и пошёл к казармам, где уже строился отряд. Луков, опираясь на костыль, но без палки, стоял впереди и командовал. Рогов проверял оружие. Токеах раздавал стрелы своим воинам. Финн, с перевязанной рукой, но с горящими глазами, сидел на бочке и точил нож.
— Строиться! — крикнул я, и люди замерли.
Я прошёл вдоль шеренги, глядя в лица. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы — все, кто верил в этот город, кто строил его, кто защищал. Триста человек. Триста против трёх тысяч больных, обессиленных, деморализованных врагов. Это был шанс.
— Завтра мы идём в последний бой, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо в ночной тишине. — Мы не знаем, сколько их, не знаем, где они, не знаем, смогут ли они сопротивляться. Но мы знаем одно: эта земля наша. И мы её не отдадим.
Я замолчал, давая словам улечься.
— Мормоны, которых мы считали предателями, рисковали жизнями, чтобы помочь нам. Они отравили еду американцев, и теперь враг болен, слаб, деморализован. Если мы ударим сейчас, если мы не дадим им опомниться, они уйдут. Навсегда.
Толпа молчала. Я видел, как в глазах людей загорается огонь — тот самый, который горел в наших глазах, когда мы начинали этот путь много лет назад.
— Братцы, вы меня извините. — я выдохнул, обводя глазами людей. — Многие из вас прибыли сюда на мой зов, я обещал вам едва ли не манны небесной, большие земли, каждому по отдельному дому, участку, скот, инструменты, возможность жить, как вы хотите, но не прошло и дня, когда каждому из вас пришлось бояться за свою жизнь, опасаться, что война придёт на порог, но так случилось, что нам приходится сражаться. Друзья, братцы! Я не буду обещать вам, что это последняя война, но готов сказать вам, что война эта решит многое! Я поведу вас лично в эту атаку, я буду среди вас.
Люди разразились радостными криками, а я уже представлял, как мне придётся вступить в новое, надеюсь последнее, сражение. За полтора десятка лет пришлось загубить столько жизней для того, чтобы закрепиться на этом берегу, чтобы все вокруг поняли, что выгнать нас отсюда попросту не получится. А американцы среди желающих оказались едва не самыми упёртыми и опасными. Они были последними из тех, кто решил бросить нам вызов в открытую. Мексиканцы, англичане — все они пошли стороной. Нам же осталось отвесить последнюю, но самую мощную оплеуху врагу.
Глава 15
Рассвет пришёл серый, промозглый, с низкими тучами, ползущими с океана. Я стоял у восточных ворот, пересчитывая людей,
