Битва за битвой - Илья Городчиков
Бой длился несколько часов. Американцы лезли на стены, мы сбрасывали их, и каждый раз, когда казалось, что силы кончились, что мы не выдержим, откуда-то появлялись новые люди, новые патроны, новые гранаты. Индейцы Токеаха, засевшие на башнях, били без промаха. Казаки, спешившись, рубились наравне с пехотой. Женщины, старики, подростки — все, кто мог держать оружие, встали в строй.
К вечеру штурм захлебнулся. Американцы отступили, оставив на поле больше тысячи убитых. Мы потеряли семьдесят три человека. Семьдесят три могилы, которые мы выкопали на склоне холма, чтобы они видели город, который защищали.
Я стоял на стене, тяжело дыша, и смотрел, как наши люди добивают раненых, как перевязывают своих. Рогов, израненный, с перевязанной головой, подошёл ко мне.
— Держимся, — сказал он.
— Держимся, — ответил я.
Внизу, на площади, уже зажглись костры. Люди выходили из домов, смотрели на нас, и в их глазах я видел не страх — надежду. Мы выстояли. Мы выиграли день. Может быть, два. Но этого было мало.
На пятый день после штурма в город прилетела ещё одна стрела. Токеах, уходивший в горы каждую ночь, сообщал: американцы готовят новый приступ. У них кончились припасы, люди больны, но генерал, боясь гнева Вашингтона, решил идти на всё. Если они не возьмут город завтра, их отзовут, заменят, а он, возможно, предстанет перед судом. Что может ему стоить ошибка в штурме Русской Гавани? Помимо серьёзных потерь политических очков? Казнь? Сильно сомневаюсь. Всё же он сумел взять пусть и в частичную, но блокаду нашего города с первыми удачами путём пробития наших постов в горах. Но через сколько придёт сообщение о смещении генерала с поста и будет ли его преемник более профессиональным воином? Быть может, у него будет больше необходимых навыков? Тогда штурмы перестанут быть удачными, но сколько ещё штурмов готовы будут провести американцы? У них нет времени, нет возможностей пополнить свои ряды, и теперь остаётся либо атаковать, либо просто-напросто отступить, оставив завоевания и расписавшись в своей беспомощности. Ничего другого у них больше не остаётся.
Я постарался понять, сколько же у нас осталось времени, но понимал, что нет никакого смысла даже считать припасы. У нас попросту закончатся солдаты, а без солдат стены держать будет некому. Наверняка кто-то другой бы уже просто отдал город, согласившись на условия американского генерала о вступлении города в состав США, но какой был тогда вообще смысл устраивать всю эту авантюру? Ну уж нет — биться, так до последнего.
Глава 14
Ночь после того, как в город прилетела стрела с вестью о готовящемся штурме, я почти не спал. Сидел в кабинете, перебирая карты, вглядываясь в линии, обозначавшие американские позиции, и думал. Мысль, пришедшая ещё во время чтения записки Токеаха, теперь не давала покоя, сверлила мозг, как заноза.
Кто-то в американском лагере работал на нас.
Это было очевидно. Письмо из Вашингтона, перехваченное Токеахом, — одно. Но стрела с сообщением о том, что генерал под давлением и готовится к решающему штурму, — это уже не случайность. Кто-то внутри вражеского стана передавал нам информацию. Кто-то, кто знал о настроениях в штабе, о планах командования, о сроках. Кто-то, кто рисковал жизнью, чтобы помочь нам.
Но кто?
Я перебирал в уме возможных кандидатов. Пленные офицеры сидели в подвалах Ратуши под усиленной охраной — они не могли передать весть. Лазутчики Токеаха, засланные в лагерь, возвращались с общими сведениями, но не с такими подробностями. Значит, это был кто-то из своих. Кто-то, кому американцы доверяли. Кто-то, кто имел доступ к штабу, к документам, к разговорам генералов.
Финн, вернувшийся из ночного рейда под утро, застал меня за этим занятием — я сидел, уставившись в одну точку на карте, и не видел ничего.
— Ты так и не ложился? — спросил он, опускаясь на стул.
— Не могу.
— Думаешь о том, кто передал стрелу?
Я поднял голову. Финн, несмотря на усталость, на рану, которая всё ещё давала о себе знать, выглядел сосредоточенным, собранным.
— Да. Кто-то в их лагере помогает нам. Кто-то, кто знает, что происходит в штабе.
— Может, это тот самый офицер, которого мы взяли в плен и отпустили? — предположил Финн. — Тот, что с перебитой рукой. Он говорил, что не хотел этой войны.
— Возможно. Но он не вернулся в лагерь. Мы отпустили его только через три дня после того, как он дал показания. За это время его могли заподозрить.
— А может, это не один человек, — сказал Финн. — Может, целая группа. Недовольные войной, те, кто считает, что Вашингтон затеял авантюру.
Я кивнул. Такое уже бывало. В любой армии есть те, кто не согласен с приказами, кто видит бессмысленность кровопролития. Но чтобы рисковать жизнью, передавая сведения врагу? Для этого нужна была очень веская причина.
— Ладно, — сказал я, отрываясь от карты. — Сейчас не до гаданий. Токеах сообщил, что штурм будет завтра. У нас есть сутки, чтобы подготовиться.
— Мы готовы, — сказал Финн. — Стены укреплены, пушки заряжены, люди на местах. Если они пойдут в лоб, мы их встретим.
— Если пойдут, — поправил я. — Генерал не дурак. Он знает, что лобовая атака стоила ему тысячи солдат в прошлый раз. На этот раз он придумает что-то другое.
— Например?
— Например, ударит с нескольких сторон сразу. Или попытается поджечь город зажигательными снарядами. Или…
Я не договорил. В дверь постучали, и на пороге появился Луков. Старый штабс-капитан, опираясь на костыль, но уже без палки, выглядел лучше, чем неделю назад. Рана затягивалась, силы возвращались, и в его глазах снова горел тот огонь, который я видел в бою.
— Павел Олегович, — сказал он, прикрывая за собой дверь. — Только что пришёл гонец от Токеаха. Индеец передаёт: американцы выходят из лагеря. Вся армия. Идут к городу.
— Когда? — спросил я, поднимаясь.
— Сейчас. Через час будут у стен.
Я подошёл к окну. На востоке, за холмами,
