Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим
— А если не получится?
— А у тебя есть другие варианты? Если есть — выкладывай. Если нет — готовь винтовку. И смотри, чтобы Петя и девчонки не полезли следом. Им тут делать нечего.
Сидоров сглотнул, кивнул.
— Ладно, — выдохнул он. — Только… ты уж там поаккуратнее, Стас. Не геройствуй.
— Геройствовать некогда, — буркнул я, отползая назад, чтобы найти место, где топь не казалась такой бездонной. — Тут выжить бы.
Сняв с плеча подсумок, я забрал у Гены берданку и дал её в руки Ганне. На всякий случай, но перед этим предупредил — не стрелять! Только в самый опасный момент. Плюс ко всему берданка шумная. Мосинку я отдал Гене взамен берданки. Ефрейтор принял её и лёг в позицию, примостив ствол на кочке.
А вот я пойду почти налегке. Вытащил нож, который снял с мёртвого краскома, посмотрел на лезвие и молча кивнул самому себе. В идеале унтера убить именно ножом, чтобы не было шума от выстрела. Затем достал вальтер. Начал думать…
Вода и грязь — злейшие врага механики. Если будет осечка в решающий момент — мне крышка. Посидел, подумал с минуту и просто сунул пистолет глубоко за ремень, под телогрейку. Хоть какая-то защита от густой болотной жижи, хотя шансов на то, что после купания вальтер выстрелит, оставалось пятьдесят на пятьдесят.
Теперь настала очередь другого «момента». Как мне пробраться к немцу? Вплавь, понятное дело, меня тут же заметят, а вот если я буду под водой… но что у меня есть?
Взгляд зацепился за «банальщину» — камыш. Только вот это — киношное. Оно не работает. Оставалось одно: ложиться на дно и молиться, чтобы хватило воздуха. Всплывать в кустах, чтобы сделать вдох, и нырять обратно.
Я посидел пару минут, собираясь с мыслями. Затем велел Пете, Ганне и Даше уйти подальше, чтобы не получить шальную пулю, коротко кивнул Сидорову и сполз в воду.
Вода была просто адски холодной!
Стараясь не думать о холоде, я сделал первый шаг. Шёл медленно из-за того, что пытался нащупывать корни и кочки. Не хотелось провалиться в яму и не всплыть…
Но, помимо холода, было ещё кое-что. Ряска. Она липла, она лезла в нос и уши… Я подавлял в себе желание убрать её с лица.
Я двигался вдоль кромки камышей, временами уходя полностью под воду. Шёл к краю гати, где сидел курящий фриц. И вскоре мне как будто бы уже и не было холодно. Наверное, дело было в адреналине. Я просто шёл… подавляя всякую панику.
Шаг. Ещё шаг. Сапог увяз в иле. Я потянул ногу — чавкнуло. Замер.
Немцы не повернулись. Курящий фриц затянулся, бросил окурок в воду и потянулся.
Я пошёл дальше.
В пятнадцати метрах от настила глубина стала меньше. Мне пришлось двигаться полугуськом, чтобы и врага видеть, и не высунуться из воды раньше времени.
Кислорода не хватало… да к тому же я не чувствовал рук…
Я остановился, подготавливаясь к выходу. Унтер стоял спиной ко мне, смотрел в бинокль. Двое у костра о чём-то говорили, жестикулируя, а автоматчик ковырял в зубах.
И тут тот самый курящий немец — тот, что сидел на краю, — вдруг встал. Потянулся, шагнул к самому краю настила прямо надо мной. Я видел подошвы его сапог, грязные брызги на голенищах. Он расстегнул ширинку, и… струя ударила в воду буквально в метре от меня.
Через секунд десять немец застегнулся, но не ушёл. Он начал вглядываться в воду, словно что-то увидел.
«Твою мать…»
Через мгновение он медленно вскинул винтовку и нацелился в топь, прямо в воду. Щурился, смотрел что-то, но не стрелял.
Может, боялся показаться дураком перед унтером или трусом, мол, испугался лягушки или ужа. Но его палец уже лежал на спусковом крючке.
Я не стал дожидаться. Ушёл под воду, лёг на илистое дно, вжавшись лицом в скользкие корни. Воздух в лёгких кончился. Пальцы онемели. Немец колебался где-то наверху. Ещё секунда — и он либо пальнул бы на всякий случай, либо позвал бы унтера. Лёгкие горели, требуя вдоха, но я замер.
И тут раздался выстрел, который было слышно под водой. Так бабахала берданка… и прозвучал этот «хлопок» с той стороны, где были мои.
Мозг уже сам по себе построил две картинки: Ганна увидела, что вот-вот меня найдут. И… нас всё-таки нагнали. Ребята защищаются от нового врага.
Как оказалось, это был первый вариант. Ибо в следующую после выстрела секунду курящий немец дёрнулся! Он выронил винтовку и упал на спину!
Остальные же фрицы подняли своё оружие и развернулись в ту сторону, откуда пришёл я.
И это было моим шансом. Я сделал три шага вперёд и вынырнул, жадно хватая воздух. Поднялся на гать и оказался за спиной унтера, буквально в двух шагах от него! Раненый же корчился и пока не представлял никакой угрозы для меня. А вот унтер — командир, его и нужно снимать первым, что бы не смог организовать оборону. Свободной рукой я вытащил вальтер. Вскинул пистолет, целясь унтеру в затылок, и нажал на спусковой крючок.
Щёлк…
Осечка… Вода и грязь сделали своё дело: боёк ударил в пустоту, не пробив капсюль. А если учесть, что у меня окоченели руки, то взвести по-новому было невозможно. Физически. Оставалось только одно: пользоваться ножом. Только вот фриц успел отреагировать на «гостя».
Унтер обернулся на звук и тут же потянулся к кобуре. Я не стал возиться с пистолетом. Размахнувшись, изо всех оставшихся сил ударил унтера тяжёлой рукоятью вальтера прямо в висок. Хруст хоть и был… многообещающим, но фриц лишь качнулся. Я ударил снова, а потом, отбросив заклинивший пистолет в сторону, рванулся вперёд, пытаясь всадить нож ему в глотку.
Тут же загрохотала мосинка. Сидоров работал чётко, прижимая оставшихся немцев к доскам, не давая им даже взглянуть в мою сторону. Один из фрицев, пытавшийся встать, тут же упал, схватившись за грудь.
Схватка с унтером была короткой, грязной. Когда я пытался ударить его ножом, вышло не очень. Пальцы, скрюченные от холода, не хотели сжимать рукоять ножа. Удар вышел не рубящим, а вялым, скользящим: лезвие лишь чиркнуло по щеке унтера. Я рванул руку назад, чтобы ударить снова, но пальцы разжались сами собой, и нож выпал.
Унтер схватил меня за запястье и дёрнул на себя так, что я всем телом навалился на него. Я попытался свободной рукой нащупать нож, но пальцы не гнулись, не слушались. Он перекатился, подминая
