Леонид. Время испытаний - Виктор Коллингвуд

поддержки во время СВО. Но как я мог им это доказать? Не мог же я встать посреди Наркомата обороны и заявить: «Товарищи, вы все ошибаетесь, я пришел из будущего и точно знаю, что ваши цепи выкосят пулеметы, а легкие танки — скорострельная артиллерия!». Меня бы в лучшем случае отправили в психиатрическую лечебницу, в худшем — в подвалы Лубянки.

Спорить с военными в плоскости чистой теории было заведомо проигрышным делом. Они мгновенно задавят меня цитатами из трудов Триандафиллова и собственных полевых уставов. А Сталин не сможет меня поддержать — ведь он тоже не сильно разбирается в военных доктринах. Значит, мне нужен был другой инструмент. Но как влиять на развитие вооруженных сил, если ты априори считаешься профаном?

Мой взгляд упал на красную книжечку мандата, лежащую на краю стола. Золотым тиснением на ней было выбито: Председатель Специальной Технической Инспекции при ЦК ВКП (б).

Инспекции… Слово резануло по сознанию, словно луч прожектора в темноте.

Я вдруг понял, в чем заключалась моя главная ошибка на том совещании. Я пытался спорить с ними как стратег. А должен был действовать как безжалостный ревизор! Мне вообще не нужно писать для них уставы. Моя задача, как главного технического инспектора страны, — проверять эффективность их идей.

Военные мыслят абстрактными категориями грядущих побед. Но любая тактика опирается на конкретный кусок металла. И вот здесь начинается моя территория.

Решение лежало на поверхности — «технические проверки». Аудит эффективности применения вооружения. Если подойти к спорам генералов сугубо научно, всё встает на свои места. Возьмем тот же конфликт калибров. Я утверждаю, что в танк надо ставить 25-миллиметровый автомат, и желательно — с зенитными возможностями, а Халепский и Тухачевский кричат, что им нужна 45-миллиметровая пушка.

Как тому же Сталину, не будучи артиллеристом, понять, кто из нас прав? Очень просто! Надо провести натурный эксперимент. В условиях, максимально приближенных к боевым. Построить на полигоне макет эшелонированной обороны с ДОТами, траншеями и мишенями. Выкатить туда прототипы обоих танков. Дать команду «огонь» и просто замерить результаты.

Научный подход — вот что нужно. Отныне моим главным оружием против генеральских лампасов, академических ромбов и теоретических догм станут полигон, рулетка, секундомер и акт независимой технической приемки. С сухой физикой и математикой не поспорит ни один краснолампасник.

Оставалась сущая мелочь. Чтобы этот метод заработал, и чтобы товарищ Сталин в него окончательно поверил, мне нужен был громкий, неоспоримый прецедент. Нужна была «жертва» — какой-нибудь проект, где безумные теоретические требования военных прямо сейчас гробят хорошую инженерную идею.

Словно отвечая на мои мысли, в дверь кабинета робко постучали. На пороге появился мой секретарь.

— Леонид Ильич, извините, что так поздно. К вам просится Николай Николаевич Поликарпов. Говорит, дело не терпит отлагательств.

— Поликарпов? — я удивленно поднял брови. «Король истребителей» редко впадал в панику. — Что у него случилось?

— Говорит, военные окончательно зарубили его новый тяжелый штурмовик.

Я улыбнулся, предчувствуя, что повод для первого полигонного аудита только что сам пришел ко мне в руки.

— Зови, — коротко бросил я. — Пусть заходит.

Минуту спустя передо мною предстал Николай Николаевич Поликарпов. Обычно невозмутимый, подчеркнуто вежливый «Король истребителей» сейчас выглядел измотанным и откровенно злым. Не говоря ни слова, он подошел к моему столу и сбросил на сукно тугой рулон ватмана.

— Полюбуйтесь, Леонид Ильич. Это финал, — глухо произнес он, опускаясь в кресло. — Военная приемка ВВС зарубила проект на этапе эскизов.

Я развернул чертежи. С синьки на меня смотрела кургузая, непривычного вида двухбалочная машина. Ожидаемые тактико-технические характеристики впечатляли: до двух с половиной тонн бомб, прекрасный обзор и из кабины пилота, и с места стрелка-радиста, великолепный радиус обстрела из оборонительного вооружения и в нижней, и верхней задних полусферах. Емкие протектированные баки с системой наддува отработанными газами двигателя обеспечивали боевой радиус в 450 километров. Это был прорывной проект — тяжелый двухмоторный штурмовик, способный сохранить актуальность и на начало Второй Мировой войны.

— В чем дело, Николай Николаевич? Великолепная ведь машина.

— Военные так не считают, — Поликарпов нервно потер переносицу. — Они выкатили мне целый список претензий, одна абсурднее другой. Во-первых, кричат, что цельнометаллический штурмовик — это непозволительно дорого для массовой машины. Во-вторых, два двигателя — это тоже дорого, а главное, по мнению наших небесных кавалеристов, два мотора убивают маневренность над полем боя! Им, видите ли, нужен юркий биплан, чтобы крутиться над траншеями.

Я поморщился. Знакомая песня.

— И это всё? Из-за этого Алкснис рубит проект?

— Если бы! — конструктор горько усмехнулся. — Это только присказка. Главный камень преткновения — ВАПы. Выливные авиационные приборы. Военные пришли в ярость от того, что я не предусмотрел для них места.

Слушая Поликарпова, я откинулся в кресле, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Опять эти чертовы ОВ!

— Химики…

— Именно. Наше доблестное Химическое управление и ВВС свято уверены, что главная задача штурмовика — не расстреливать бронетехнику из пушек, а на бреющем полете поливать вражеские окопы ипритом и люизитом. Леонид Ильич, ну вы же инженер! Вы понимаете, что огромные, громоздкие баки-ВАПы под крыльями напрочь убьют аэродинамику моноплана? Они сожрут всю полезную нагрузку. Из прорывного штурмовика машина превратится в неповоротливую летающую бочку с отравой!

Мое послезнание ясно говорило: во время Второй мировой химическое оружие на поле боя почти не применялось. И не только из-за страха ответного удара, но и потому, что оно оказалось чудовищно непредсказуемым и зависящим от капризов погоды. Но военные опять упирались в чисто теоретическую догму — «газы с самолета это абсолютное оружие» — которая прямо сейчас губила передовую технику.

— Николай Николаевич, успокойтесь, — я поднял руку, останавливая поток его жалоб. — Спорить с химиками в кабинетах бесполезно. Они задавят вас авторитетом и выдержками из своих уставов. Мы поступим иначе.

Поликарпов удивленно посмотрел на меня.

— Как иначе?

— Воспользовавшись полномочиями председателя Инспекции, я предлагаю устроить натурное испытание. Зададимся простым научным вопросом: как на самом деле действуют эти газы с воздуха? Эффективны ли они в динамике реального боя, а не на бумаге?

Скатав чертежи в рулон, я протянул конструктору. — Идите и дорабатывайте имеющийся вариант. А мы организуем учения. И если газы покажут свою неэффективность, я своей властью, актом СТИ, навсегда вычеркну ВАПы из вашего техзадания.

Окрыленный Поликарпов пожал мне руку и умчался спасать свой проект. А я остался в кабинете один на один с суровой реальностью.

Легко было