Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин
Тишина. Не городская тишина, когда все равно слышен далекий гул трафика и сирены, а промышленная, плотная, складская тишина выходного дня. Только ветер в проводах над головой и слабый плеск воды, река рядом, за двумя рядами складов.
Я подошел к пятну. Присел на корточки.
Жидкость на асфальте темная, густая, с резким запахом. Не моторное масло.
Моторное масло пахнет иначе, тяжелее, гуще, с характерным сладковатым привкусом нефтяного дистиллята. Это легче, острее, с какой-то химической нотой, напоминающей растворитель или топливо. И цвет не тот, моторное масло черное или темно-коричневое, а это с желтоватым оттенком, просвечивающим в тонком слое у края пятна.
Я достал из внутреннего кармана пиджака носовой платок. Белый, хлопковый, отглаженный, Николь стирала и гладила мои рубашки и платки с тех пор, как однажды увидела содержимое бельевой корзины и без слов забрала все с собой в Фогги-Боттом.
Развернул платок, присел ниже. Осторожно коснулся краем ткани асфальта у самой кромки пятна, там, где жидкость тоньше всего и высыхает медленнее.
Ткань впитала немного, темное влажное пятнышко размером с четвертак на белом хлопке. Сложил платок вчетверо, убрал в прозрачный полиэтиленовый пакет для сэндвичей, два таких пакета всегда лежали в кармане пиджака, рядом с блокнотом и ручкой.
Привычка, приобретенная за четыре месяца работы в ФБР. Перчатки, пакеты, блокнот, ручка, простейший набор для сбора улик в поле, когда криминалистического чемодана нет под рукой.
Вернулся к машине. Сел. Закрыл дверь.
Дэйв смотрел на пакет с платком.
— Ты это зачем?
— Не знаю еще.
— Это пятно на чужой парковке, у чужого склада, в районе, где мы не имеем ни ордера, ни официального основания находиться. — Голос Дэйва ровный, без упрека. — Это же просто масло от машины. Может, грузовик заезжал забрать товар. Может, владелец склада приезжал проверить замок.
— Может.
— Тогда зачем платок?
Я не ответил сразу. Убрал пакет в бардачок, достал оттуда же складную карту Вашингтона, «Рэнд Макнэлли», ту самую, потрепанную, с масляным пятном на обложке. Развернул на руле, придерживая края пальцами.
Нашел Анакостию. Говард-роуд, район склада, юго-восток, у самого берега. Отметил точку карандашом, маленький крестик на сгибе карты. Потом поставил кончик карандаша на крестик и провел мысленные линии к трем точкам в центре города.
Министерство труда на Конституции-авеню, 200. Массивное здание в классическом стиле, белый камень, колонны, широкие ступени. Расстояние от склада около трех миль по прямой, четыре с половиной по дорогам, через мост Одиннадцатой улицы и вверх по Пенсильвания-авеню. Десять минут на машине, без пробок.
Министерство юстиции на Пенсильвания-авеню, 950. Чуть дальше, три с четвертью мили. Двенадцать минут.
Здание Комиссии по ценным бумагам, адрес Норт-Кэпитол-стрит, 500. Ближе всех, две с половиной мили. Восемь минут.
Три федеральных здания. Все в радиусе трех с половиной миль от склада на Говард-роуд. Все потенциальные цели, если кому-то придет в голову перевозить что-то опасное из промышленной зоны в центр города.
Я записал расстояния в блокнот, под записью о Говард-роуд. Три строки, три адреса, три цифры. Не знаю, зачем. Записал и закрыл блокнот.
Дэйв молча наблюдал за мной. Потом сказал:
— Ты связываешь адрес из книги Кауфмана с масляным пятном на асфальте. И с федеральными зданиями на карте. — Он сказал это как будто разговаривал с сумасшедшим. — Итан, это три совершенно разные вещи. Кауфман делал фальшивые документы. Склад это пустое здание с замком. Масло на асфальте просто протечка масла из любой машины в любое время.
— Я знаю.
— И ты все равно записал расстояния до трех правительственных зданий.
— Записал.
Дэйв помолчал. За лобовым стеклом лежала Говард-роуд, пустая, серая, безлюдная. Ветер гнал по асфальту обрывок газеты, мелькнуло слово «Никсон», потом газету унесло к забору.
— Кауфман делал документы для людей, платящих по пятнадцать-двадцать пять тысяч за новое имя, — сказал я. — Третий уровень клиентуры. Люди, о которых сам Кауфман не знал почти ничего. Адрес склада в промзоне не жилой, не офисный и не гостиничный. Другой, не как все остальные. И рядом пометка карандашом «14.10». Если это дата, то означает понедельник. Через два дня.
— Только если это дата?
— Да.
Я завел двигатель. Выехал с Говард-роуд, повернул на Мартин-Лютер-Кинг-авеню, обратно к мосту. Анакостия осталась позади, склады, заборы, пустыри, ржавые рельсы у обочины.
На мосту Дэйв сказал:
— Допустим, ты прав. Допустим, это не масло, а что-то другое. Что дальше?
— Лаборатория. Чен.
— В субботу?
— Чен работает по субботам. Он всегда работает по субботам.
— У тебя нет оснований для официального запроса анализа. Нет дела, нет жертвы, нет жалобы.
— Я попрошу как частную услугу. Чен не задает лишних вопросов.
Дэйв вздохнул. Тот же вздох, что вчера вечером, в гостиной, когда я достал блокнот на журнальном столике, глубокий, протяжный, принимающий неизбежное.
— Ладно, — сказал он. — Отвези меня домой. Мэри обещала блинчики.
Я повез его обратно в Силвер-Спринг. По дороге молчали. Радио тихо играло, станция ВМАЛ-АМ, кантри, Мерл Хаггард пел про поезда и одиночество.
Дэйв не переключил радио. За окном проплывал субботний Вашингтон, бегуны на Национальной аллее, туристы у Монумента, продавец хот-догов с тележкой на углу Пятнадцатой улицы, пар от жаровни поднимался в серое небо.
Высадил Дэйва у дома на Мэйпл-авеню. Он вылез, наклонился к открытому окну.
— Позвони мне, когда Чен посмотрит.
— Позвоню.
Дэйв кивнул и пошел к двери. На крыльце стоял желтый самосвал «Тонка», кто-то из детей уже вынес с утра и бросил тут. Дэйв перешагнул через него, не глядя, точно так же, как Мэри, на автопилоте, не задумываясь, одно и то же движение, превращенное в привычку.
Я развернулся и поехал к зданию ФБР на Пенсильвания-авеню. В бардачке лежал прозрачный пакет с носовым платком, на котором расплылось темное пятно размером с четвертак. Может быть, это моторное масло. Может быть, ничего страшного.
А может и нет.
Здание ФБР на Пенсильвания-авеню по субботам выглядело мертвым. Главный вход закрыт, боковой, служебный, открывается отдельным ключом, охранник на посту один, а не два, и в вестибюле пусто, ни агентов, ни секретарей, ни курьеров с папками.
Лифт не работает по выходным, бюджетная экономия на электричестве, распоряжение хозяйственного управления от августа семьдесят второго. Пришлось идти по лестнице.
Я спустился в подвал привычным маршрутом, пожарная
