Леонид. Время испытаний - Виктор Коллингвуд
Присмотрелся внимательнее и почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Прямо сквозь лобовое стекло, в фонарь кабины был вставлен длинный трубчатый телескопический прицел.
— Николай Николаевич, — я поднял глаза на Поликарпова, стараясь сдержать эмоции. — А это еще что за подзорная труба торчит перед лицом пилота?
Поликарпов удивленно сдвинул брови:
— Оптический прицел ОП-1, Леонид Ильич. Стандартный. Точно такой же мы ставим на бипланы И-5 и И-15. У него отличное приближение…
— Убирайте, — резко оборвал я его, хлопнув ладонью по чертежу. — Немедленно убирайте этот архаизм. Вы понимаете, что вот именно это — те самые прицелы, которые заставляют строевых летчиков сомневаться в самой осуществимости концепции скоростного истребителя!
В зале снова повисла тишина. Конструкторы, только что выдержавшие битву за пушки, удивленно смотрели на меня.
— Скорости растут! — я обвел их всех горящим взглядом. — В маневренном бою на пятистах километрах в час пилоту нужно видеть всё полусферу, крутить головой на триста шестьдесят градусов! А вы предлагаете ему прильнуть одним глазом к этой окулярной трубке? Да у нее катастрофически узкое поле зрения, колоссальные трудности с прицеливанием и абсолютное неудобство в эксплуатации! Вдобавок, при жесткой посадке летчик просто разобьет об эту трубу лицо.
Я глубоко вздохнул, возвращая себе хладнокровие руководителя. Оружие будущего требовало прицелов будущего. Тем более, что никто из присутствующих ни в чем не виноват. Авиаконструкторы пользуются теми прицелами, что им предоставила промышленность.
— Придется, товарищи, решить еще одну задачу: разработать коллиматорный прицел. Светящаяся прицельная сетка должна проецироваться на наклонное стекло. Летчик должен смотреть в прицел обоими открытыми глазами, не теряя периферийного зрения.
Поликарпов задумчиво потер подбородок: — Оптики из Ленинграда уже вели предварительные работы по коллиматорам… Думаю, мы сможем форсировать эту тему для И-17.
— Форсируйте. И это только первый шаг, — добавил я, вспоминая виденное мной в будущем.
Мое послезнание подсказывало, что настоящий прорыв в воздушной стрельбе произойдет, когда на самолетах появятся автоматические гироскопические прицелы. Я прекрасно помнил, что именно они решат самую сложную, самую кровавую математическую задачу воздушного боя — проблему правильного упреждения.
— Параллельно с коллиматором, — медленно произнес я, — я ставлю задачу начать разработку системы корректировки огня на основе гироскопов.
Конструкторы переглянулись. Слово «гироскоп» у них ассоциировалось скорее с авиагоризонтами или автопилотами тяжелых бомбардировщиков, но никак не с прицелами.
— В маневренном бою летчику невероятно сложно на глаз рассчитать, на сколько фигур вперед нужно брать упреждение при стрельбе по идущей на вираж цели, — пояснил я свою идею. — Мы должны создать механический вычислитель. Гироскоп, связанный с прицельной сеткой. Реагируя на угловую скорость разворота нашего истребителя и его перегрузку, гироскопический механизм будет сам, автоматически смещать светящуюся марку на стекле в нужную сторону! Летчику останется только наложить эту смещенную марку на вражеский самолет и нажать гашетку. Всю математику упреждения прицел возьмет на себя.
В глазах Поликарпова мелькнуло неподдельное восхищение. Как человек, создавший не один истребитель, он мгновенно оценил масштаб задумки.
— Интересная мысль! Это сделает каждого нашего среднего пилота снайпером, Леонид Ильич, — с энтузиазмом произнес он. — Но это чертовски сложная задача для прибористов.
— Значит, пусть начинают ломать голову уже сегодня, — жестко отрезал я. — С таким прицелом наш летчик гарантированно перепилит маневрирующего врага первой же очередью.
Свернув чертеж с перечеркнутой «подзорной трубой», я передал его Поликарпову.
— Истребитель — это единый комплекс, товарищи. От правильного патрона, орудия с приемлемой отдачей до гироскопического прицела, который сам считает упреждение. И в этом комплексе не должно быть слабых мест. Формулируйте ТЗ. У нас много работы!
Глава 8
Совещание в ЦАГИ завершилось. Конструкторы, возбужденно переговариваясь и сворачивая синьки чертежей, потянулись к выходу. Я тоже сложил свои записи в папку и собрался уходить, когда ко мне подошел Александр Яковлев.
— Леонид Ильич, задержитесь на пару слов, если можете, — негромко попросил он.
Я кивнул, и мы дождались, пока за последним участником закроется тяжелая дубовая дверь. Оставшись со мной наедине, Яковлев перестал скрывать эмоции. Он выглядел смущенным и явно недовольным, губы его были плотно сжаты.
— Слушаю вас, Александр Сергеевич, — я присел на край стола.
— Леонид Ильич, мы ведь с вами по пути в Америку очень подробно обсуждали концепцию нового тяжелого двухмоторного штурмовика, — вежливо, но с явной, плохо скрываемой обидой начал Яковлев. — Однако сегодня я случайно узнаю, что конструирование этой машины полностью отдано Николаю Поликарпову. Причем он будет делать ровно ту схему, которую мы с вами тогда и выработали — двухбалочный, двухмоторный цельнометаллический самолет!
Он развел руками, искренне недоумевая от такой несправедливости.
— Как же так? Я был абсолютно уверен, что эту машину буду делать я и мое конструкторское бюро!
Глядя на его возмущенное, полное амбиций лицо, я чувствовал, как из «прошлой жизни» всплывали исторические хроники. Конечно, я помнил из истории, что этот талантливый, но невероятно тщеславный и пробивной человек сначала стал личным референтом и любимцем Сталина, получив право входить в кабинет вождя в любое время и открывая дверь едва ли не ногой, а затем — замкнул на себя огромную часть авиапромышленности.
Яковлев, несомненно, гениальный конструктор, но он был еще и опасный аппаратный хищник. Дать ему сейчас в руки еще и штурмовик — значит позволить ему слишком быстро набрать авторитет. Сталин любит выдвигать молодых талантливых и амбициозных, и это совершенно правильный подход. Только вот мне конкуренты на самом верху категорически не нужны. Место главного технического фаворита Сталина я твердо намеревался занять сам. Эту дорогу к трону нужно было перекрыть прямо сейчас.
— Простите, Александр Сергеевич, но вы что-то путаете, — мой голос прозвучал подчеркнуто сухо и жестко. — У вас государственное КБ, а не частная лавочка.
Ледяной тон заставил Яковлева осечься.
— Вам поручен сложнейший перспективный скоростной истребитель. Это машина, которая определит облик нашего неба. С ней еще непочатый край работы! Вам предстоит доводить ее до ума, лечить детские болезни, совершенствовать и модифицировать еще долгие годы.
Произнося все это, я распалялся все больше, постепенно повышая голос.
— Какие еще штурмовики? Это абсолютно выходит за рамки физических сил и возможностей вашего КБ. Вы надорветесь сами
