Валерий Елманов - Крест и посох

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75

Некоторое время все трое скакали молча, если не считать ленивых указаний князя относительно мелких подробностей. Мол, чтобы он не перепутал к завтрашнему дню одежу, да подал ему не те червленые порты, в которых он был тогда в Переяславле Рязанском, или те, в которых он сиживает на суде, а иные, которые…

Словом, молол все, что только мог припомнить, поскольку молчание насторожило бы ехавшего рядом Онуфрия.

Бедный Епифан поначалу недоумевал, затем принялся возражать, что он это все прекрасно знает, но Константин не унимался, и стременной наконец обиженно умолк, хотя и продолжал хмуро кивать в ответ.

Спустя минут десять князю помогла случайность.

Заслышав пьяные голоса со стороны обоза, вовсю распевающие какую-то веселую песню, боярин тихо прошипел:

— Не удержались, поганцы, — и обратился к Константину: — Дозволь, княже, я им задам?

— Валяй, да пропиши как следует, чтобы пусть не на всю жизнь, так хоть запомнили на пару ближайших дней, да не опозорили меня перед родичами! — крикнул князь ему вдогон, в душе благословляя этих так вовремя напившихся средневековых алкашей, и жестом призвал Епифана придвинуться еще ближе.

Тот послушно склонил голову в ожидании приказа.

— В Рязань скачи. Прямо сейчас. Только отсюда постарайся исчезнуть незаметно, чтоб никто не приметил, а особенно бояре.

Епифан от неожиданности вытаращил глаза — уж очень расходилось поведение князя, а особенно этот тон, с тем, который он слышал буквально вот-вот, секундами ранее, когда Константин говорил с Онуфрием.

А князь продолжал инструктировать:

— Договорись в том посаде, что ближе к Исадам, с кем-нибудь победнее, и завтра, как только солнце приподнимется над землей эдак пальца на три, пусть он подожжет свою избушку. А еще лучше поговори об этом сразу с двумя или тремя. За убыток сразу заплати, с лихвой. Но только чтоб дыма побольше было, желательно черного, дабы издали виднелось, а сам на рассвете скачи в Исады. Да постарайся поспеть так, чтоб там все начало полыхать именно тогда, когда ты вбежишь в наш шатер, где мы будем пировать.

— Не понял я чего-то, княже, — недоуменно уставился на него Епифан. — Зачем избу-то палить?

— Все потом поясню. Завтра. А сейчас делай, как я сказал. Главное — много дыма. Да, и в шатре ори во всю глотку: «Рязань горит!» и ничего больше. Спрашивать станут, ответь, что ты был вдали от города, потому ничего толком не видел, только густой и черный дым.

— Дак для чего все это?! — не унимался стременной.

— Потом расскажу. Только помни, что это очень важно. Может, от этого зависит моя жизнь.

Последних слов Епифану хватило с лихвой.

Коли от этого дела зависела жизнь князя, так тут и спрашивать больше нечего. Ради него Епифан был готов спалить не то что домишко в посаде, а и всю Рязань.

Не говоря больше ни слова, стременной начал потихоньку-полегоньку придерживать лошаденку, пока не отстал окончательно, затерявшись в толпе воев.

Константин облегченно вздохнул.

Его расчет был прост. Как только Епифан ворвется в шатер с воплем, что Рязань горит, его братцу будет не до резни.

Мигом взметнется на коня и поскачет в свою полыхающую столицу — спасать нажитое добро да вытаскивать из скотниц золото и прочее богатство.

Тридцать верст — расстояние немалое. Пока туда, пока назад — это несколько часов. Вполне хватит времени, дабы поведать остальным, что именно удумал его брательник.

А не поверят, можно и припереть к стенке того же Онуфрия. Расколется, никуда не денется. Да и не только он один в этом замешан, так что хоть кто-нибудь да проболтается.

А если уж начнут обвинять его самого, то всегда можно сказать, что в сговор вошел лишь для видимости, из желания побольше узнать о подлом замысле.

Главное же, что даже если и не поверят Константину до конца, решив дождаться возвращения Глеба, то все равно будут настороже. Одно это в корне изменит дело.

Пусть дружинников князья с собой много не взяли, но все равно у восьмерых вместе должно набраться столько же, сколько и у Глеба, а может, и больше. Получается, что силы равны. Учитывая же, что фактора неожиданности не будет, Глеб навряд ли решится напасть в таких условиях.

Правда, оставались еще половцы, которые должны были выступить на стороне Глеба. Ну и ладно. На самый худой конец, рядом пристань и ладьи — всегда можно отплыть на них, а там, на Оке, попробуй осиль их.

Тем более можно как-то исхитриться, встретиться с их ханом заранее и обо всем перетолковать. В конце концов, если надо, даже пойти на откровенный блеф, заявив, что он, Константин, передумал и теперь половцам надлежит…

Хотя стоп!

И в памяти Константина как по заказу всплыли слова кого-то из князей, произнесенные во время зимней встречи в Переяславле Рязанском. Кажется, их сказал Юрий, а может, и Олег. Впрочем, неважно кто, главное, что именно было произнесено: «Так ведь у тебя в женках сестрица Данилы Кобяковича. Неужто степняки про оное родство забыли?»

Да и Глеб в Ольгове тоже упоминал что-то эдакое. Мол, лишь бы твой шурин не подвел.

Выходит, во главе половцев будет стоять Данило Кобякович собственной персоной.

Ну совсем красота. Тогда и тут без проблем. Скорее уж напротив, о таком подспорье оставалось лишь мечтать, а тут оно само идет в руки, только бери.

И к вечеру, уже подъезжая к Исадам, Константин ожил и развеселился, а увидев скачущего навстречу с десятком дружинников Глеба, злорадно подумал: «На сей раз не видать тебе, Каин, Авелей как собственных ушей. Увы, но твой брательник в последний момент успел кое-что сделать. Правда, ты об этом еще не знаешь. Ну да ничего. Сюрприз будет».

Поначалу Константин еще думал о том, чтобы каким-то образом попытаться разубедить самого Глеба. Мол, ни к чему оно, когда ты и так старший на Рязани, тем более что теперь, учитывая силу еще двух родных братьев — его и Изяслава — никто, даже если бы и очень хотел, не осмелится тебе перечить.

Рассчитывая на это, он успел подыскать целую кучу весомых аргументов, но едва только начал прощупывать почву, как натолкнулся на резкое и решительное неприятие.

— Ни к чему словеса твои! Пустое! И менять ничего не будем, — наотрез рубанул Глеб. — Пока они живы, все одно — того и жди, что кто-то меч в спину вонзит. Лучше уж мы сами его поранее.

Еще пара проб принесла те же плоды. Не сказать, что результата не было вовсе, вот только был он со знаком минус.

А потом стало кое-что рушиться и в тайных планах Константина.

Первое неприятное известие он получил поздно вечером в шатре князя Глеба.

Недобро усмехаясь, новоявленный Каин поведал, что часть ладей, на которых прибыл правитель Пронска, их родной брат Изяслав, будут уже этой ночью выведены из строя, а остальными займутся завтра поутру его люди.

Константин молча кивнул в ответ, едва не подавившись сочным куском нежно-розового балыка, но чуть поразмыслив возразил:

— А зачем? Они и нам сгодятся. Пусть часть твоих людей близ них останется, и, как только все начнется, они воев Изяславовых и повяжут. И ладьи целы останутся, чтоб до Пронска быстрее добраться, и дружины наши его людишками пополнятся. Сдается мне, что так-то оно куда лучше будет.

Удивленно глядя на Константина, Глеб коротко хмыкнул, задумался, а потом сказал:

— Может, оно и впрямь лучше бы их оставить в целости, но уж больно людишки у Изяслава норовисты — как бы чего не вышло. Ты не думай, я б перекупил, ежели б мог, но они с ним и Пронск боронили, и за князя своего в огонь и в воду, потому их серебрецом не соблазнить, а ежели живьем брать — моих воев много поляжет. Народ-то у него бывалый, в ратях да сечах испытанный, так что просто так повязать себя они не дадут. Да ты и сам их видал.

— Видал, — кивнул Константин, припоминая недавнее свидание со средним братцем.

Получилось оно коротким, да и не о чем было с ним говорить, поскольку состоялось в присутствии все того же Глеба, так что не пооткровенничаешь.

К тому же и вид новоявленного братишки тоже не больно-то располагал к задушевной, теплой беседе.

Если ориентироваться по внешности, то он был копией Глеба, разве что чуть моложе, а судя по его сдержанно-холодному тону, чувствовалось, что и у Изяслава претензий к старшему братцу скопилось хоть отбавляй.

Вдобавок он очень презрительно косился в сторону Константина, хотя на словах был заботлив и даже неоднократно пытался самолично подлить ему медку в кубок, всякий раз удивляясь, что подливать некуда — Константин почти не пил.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75