Битва за битвой - Илья Городчиков
Колонна вышла на равнину. Они шли к мосту, и я ждал, пока головные отряды не окажутся на середине долины. Ещё двести шагов. Сто. Пятьдесят.
— Огонь! — крикнул я, и пушки ударили.
Картечь выкосила первые ряды, смешала строй, разметала людей, как кегли. В ту же секунду из леса вылетели казаки. Две сотни всадников, с пиками наперевес, ударили во фланг, рубя, коля, сметая всё на своём пути.
Но американцы не были похожи на авангард, который мы разбили два дня назад. Они не заметались, не побежали. Их офицеры, обнажив сабли, перестраивали людей, разворачивали пушки, и через несколько минут ответный огонь заставил казаков отойти.
Я видел, как падают наши всадники, как лошади, вскинувшись на дыбы, валятся на землю, как казаки, спешившись, пытаются отстреливаться, но их слишком мало, их оттесняют, и они уходят в лес, оставляя убитых.
— Пехота! — скомандовал Рогов, и солдаты, засевшие в траншеях, открыли огонь.
Залпы гремели один за другим, и каждый находил цель. Американцы падали, но их ряды смыкались, и они шли, шли, шли, не обращая внимания на потери. Я видел, как их офицеры, идущие впереди, взмахивают саблями, как солдаты, перешагивая через тела убитых, двигаются к мосту, к нашим позициям.
Мы били из пушек, били из ружей, и каждый залп стоил им десятков жизней, но они шли. Их было слишком много. Их было втрое больше, и они это знали.
Бой длился уже два часа, когда я заметил движение на левом фланге. Там, за скалами, где, по словам Токеаха, не было троп, мелькнули тени. Я приставил к глазам трубу и увидел. Индейцы. Те самые, что перешли к американцам. Они шли по едва заметной тропе, обходя наши позиции, готовясь ударить в тыл.
— Токеах! — крикнул я. — Слева!
Он уже видел. Его воины, засевшие на склонах, развернулись и открыли огонь. Индейцы, шедшие в обход, залегли, отстреливаясь, но их было больше, они знали местность, и я видел, как наши воины, теснимые, начинают отходить.
— Рогов! — крикнул я. — Отводи людей! Они заходят с фланга!
— Куда?
— К городу! Оставляем позиции!
Он хотел возразить, но я уже бежал к траншеям, отдавая приказы. Солдаты, услышав команду, начали отходить, перебежками, короткими перебежками, под прикрытием огня. Американцы, заметив движение, усилили натиск, и я видел, как наши люди падают, как кричат раненые, как кто-то, не добежав до спасительной лощины, оседает на землю и больше не поднимается.
Мы отступали к мосту, и каждый шаг давался ценой крови. Казаки, вылетевшие из леса, прикрывали отход, рубясь с американской кавалерией, пытавшейся отрезать нам путь. Индейцы Токеаха, отойдя с левого фланга, засели на холмах и били по наступающим, не давая им поднять головы.
У моста я остановился. Надо было выиграть время, чтобы основные силы успели переправиться. Рогов, поняв меня без слов, развернул роту и дал залп по американцам, уже выходившим на противоположный берег. Пули косили их, но они лезли, и я видел, как их офицер, высокий человек в сюртуке, тот самый, что уходил от меня у перевала, ведёт людей в атаку.
— Пли! — скомандовал я, и солдаты, перезарядив, снова выстрелили.
Американцы дрогнули, но не побежали. Они залегли за камнями, открыв ответный огонь, и пули засвистели над головой, выбивая искры из камней. Рядом упал солдат, потом ещё один, и я, не думая, выхватил саблю.
— Вперёд! — заорал я, и мы бросились на них.
Короткая, жестокая схватка. Штыки против штыков, сабли против сабель, и в этой свалке, в этой мясорубке, я видел лица — злые, испуганные, решительные. Рогов рубился справа, и его сабля мелькала в воздухе, оставляя кровавые полосы. Казаки, подоспевшие вовремя, ударили с фланга, и строй американцев дрогнул, рассыпался, побежал.
— К мосту! — крикнул я, и мы, отходя, перешли на свой берег.
Позади нас, на том берегу, остались убитые. Наши и их. Много убитых.
Отступление продолжалось до вечера. Мы шли к городу, и американцы шли за нами, но теперь они были осторожнее, не лезли в лоб, пробовали обходить с флангов, и каждый раз казаки, вылетавшие из леса, отсекали их, не давали окружить.
К сумеркам мы вышли к восточным холмам. Впереди, в долине, виднелись стены города, шпиль собора, мачты кораблей в порту. Я приказал остановиться и пересчитать людей.
Рогов, израненный, усталый, подошёл ко мне.
— Шестьсот, — сказал он. — Шестьсот тридцать семь человек. Остальные… остались там.
Я кивнул. Шестьсот тридцать семь из тысячи пятисот. Почти тысяча человек, которых мы потеряли в двух боях. Тысяча могил на склонах холмов, у реки, в лесу.
— Американцы? — спросил я.
— Потери у них больше. Наши пушки, наши стрелки… они потеряли не меньше двух тысяч.
— Две тысячи из четырёх с половиной. У них осталось больше, чем у нас было в начале.
Рогов промолчал. Мы стояли и смотрели на восток, где в темноте уже брезжили огни вражеского лагеря. Американцы остановились на ночлег, но завтра они придут снова. И тогда мы будем биться у стен.
В этот момент к нам подскакал запыхавшийся казак.
— Павел Олегович! Там… у восточных холмов… кавалерия! Человек триста! Идут к городу!
Я оглянулся. В долине, между нашими позициями и стенами, действительно двигались всадники. Они шли быстро, не таясь, и я узнал их по тёмным мундирам и развевающимся значкам — американская кавалерия, та самая, что билась с нашими казаками у переправы. Они обошли нас, пока мы отступали, и теперь рвались к городу, чтобы отрезать нам путь, чтобы войти в ворота раньше нас.
— Рогов! — крикнул я. — Строй людей! Задержим их!
— Но у нас нет сил! — возразил он. — Нас шестьсот, они триста, но мы устали, у нас кончились патроны…
— Надо! — перебил я. — Или мы их остановим здесь, или они войдут в город раньше нас. А в городе — наши семьи.
Он понял. Не сказал ни слова, только развернулся к солдатам.
— В ружьё! — крикнул он, и люди, усталые, израненные, но всё ещё живые, построились в линию.
Мы
