Без права на второй заход - Алексей Хренов
Кокс покачал головой и усмехнулся.
— Ну-ну. Физкультпривет подпольным миллионерам! К повороту! Шустро разбежались по местам! А то суд вам сейчас присудит полную конфискацию имущества с занесением пинков в ваши наглые задницы!
Скрутив очередной поворот, его команда вернулась к расчётам с изрядным упрямством.
Граббс пристроился на планшире, откашлялся и начал загибать пальцы.
— Первое. Доля Короны. — Он загнул мизинец. — Одна двадцатая от всей суммы сразу уходит королю Георгу. Ещё до того, как мы начнём делить. Это святое.
— За крышу, — пошутил Кокс.
— Точно, за то, что прикрывает нас, — совершенно без юмора и со святой уверенностью произнёс Граббс.
— Ладно, — Кокс тоже увлёкся этой пиратской математикой. — Свисти дальше.
— Второе. — Граббс загнул безымянный палец. — Адмиральская доля. Адмирал, командующий флотом, получает одну тридцатую от того, что осталось.
Хиггинс хмыкнул:
— Какой адмирал? Каннингем? Он нас в глаза не видел.
— Но! Адмирала в прямой видимости не наблюдается! — Граббс поднял вверх палец. — Вот если бы эту шаланду РАФовцы захватили, им бы только по плечу похлопали и в приказе похвалили, а мы, хоть и лётчики, но флотские! И только прикомандированные к Средиземноморскому флоту.
— Выходит, что адмиральской доли над нами не висит. Мы сами по себе были, — твёрдо сказал Хиггинс.
— Приятно кинуть начальство, соглашусь! — улыбнулся Кокс, наблюдая ажиотаж среди подчинённых.
— Третье. — Граббс загнул средний палец. — Доля командира корабля. Капитан имеет одну десятую от того, что осталось.
Он выразительно посмотрел на Кокса.
— Ты, конечно, лошара полная, Кокс! Что сумел мимо звания лейтенанта просвистеть, но как командир нашего покойного тазика, честная десятина твоя.
— Неплохо, — уже ржал Кокс.
— А остальное, — Граббс расправил оставшиеся два пальца, — делится по классам. Какой у тебя ранг — столько долей и получишь. Тебе, как офицеру, хоть и младшему, — всего две, мне, почти как офицеру, — целых две, ему, как матросу, — одна.
— А от целого если посчитать, то что получится? — полюбопытствовал Кокс. — Для наглядности.
— О! Давай, — оживился Граббс.
Он полез в карман, достал мятый клочок бумаги, на котором пристроились кривовато нацарапанные цифры:
— Возьмём для примера, что наша шаланда стоит шестьсот фунтов, хотя эти козлы из Адмиралтейства удавятся. Ну да у нас есть право самим её толкнуть, и тут мы на тебя рассчитываем, Кокс!
Он быстро умножил в уме, потом пересчитал на пальцах для надёжности.
— Значит так, — Граббс прищурился на свои каракули и провёл ножом по доске, будто подводил итог сражению. — Сначала корона откусит своё — тридцать фунтов. Было шестьсот — осталось пятьсот семьдесят.
Он сделал паузу, смакуя цифру.
— Дальше ты, командир, снимаешь десятину. Пятьдесят семь фунтов. Красиво живёшь, хули!
Кокс хмыкнул, но ничего не сказал.
— Остаётся… — Граббс шевельнул губами, — пятьсот тринадцать. Вот тут начинается настоящая математика.
Хиггинс придвинулся ближе.
Граббс ткнул ножом в воздух:
— Одна доля — примерно сто два фунта и двенадцать шиллингов.
Хиггинс сразу оживился.
— Подожди радоваться, — отмахнулся Граббс. — Мне — две доли. Это… — он замер, быстро считая, — двести пять фунтов четыре шиллинга.
— Мне, — подхватил Хиггинс, уже не отрывая глаз от расчётов, — одна доля — сто фунтов…
— Сто два фунта и двенадцать шиллингов… — машинально поправил Граббс.
— Тем более, — кивнул Хиггинс.
Граббс повернулся к Коксу:
— А тебе, командир, две доли сверху твоих пятидесяти семи. Это… — он снова шевельнул губами, — двести шестьдесят два… в общем…
Кокс прищурился:
— То есть я всё равно впереди?
Граббс поморщился:
— Формально — да. Но не с таким отрывом, как хотелось бы приличным людям.
Хиггинс вздохнул:
— Несправедливо.
— Это потому что ты матрос, — спокойно ответил Граббс. — Тебе по уставу положено страдать.
Он ещё раз посмотрел на цифры и удовлетворённо кивнул:
— В общем, корона получила свои тридцать, ты — свою десятину, мы — свои доли… Всё честно, всё по закону. Все недовольны — значит, посчитано правильно.
10 июля 1940 года. Ионическое море между Сицилией, Италия, и Мальтой .
Посредине такой занимательной математики Хиггинс вдруг застыл, словно его кто-то дёрнул за невидимую нитку, поднял голову и, прищурившись в сторону горизонта, выпрямился во весь рост.
Сначала это была сероватая полоска там, где море должно было честно сходиться с небом и не выдумывать лишнего. Но Хиггинс смотрел в это место с выражением человека, которого уже не раз обманывали и потому он обманываться больше не собирается.
— Земля… — выдохнул он. — Чтоб мне провалиться в преисподнюю. Земля!
Граббс лениво приподнялся на планшире, прищурился, помолчал секунду и кивнул — коротко, по-деловому, без лишнего восторга, будто речь шла не о спасении, а о подтверждении давно ожидаемого факта.
Кокс тоже кивнул. В основном потому, что капитан обязан кивать в таких случаях. Глаза у него слезились от бликов, и он, по правде говоря, видел только море, солнце и собственное упрямство, но признаваться в этом было бы не по чину.
Ветер, как назло, дул с юго-запада — аккуратно так, чтобы вроде и немножечко помогать, но ровно настолько, чтобы при этом и как следует мешать. Паруса стояли на правом борту, грот был натянут до звона, но люгер упрямо не хотел «вырезаться» прямо на Мальту, предпочитая целиться чуть под ветром от острова, словно проверяя их терпение.
Кокс прикинул в уме — ещё с полчаса этим галсом, который тянет их в пролив между Мальтой и Сицилией, а потом придётся перекладываться.
Вышло не полчаса, а почти час.
Ветер за это время успел и зайти в нос, и отвалиться, и вообще показать весь спектр своего неустойчивого характера. Шаланда шла, Кокс рулил, Граббс ворчал, Хиггинс путался в снастях, а колдунчики — эти жалкие клочки верёвок на стакселе и гроте — честно докладывали, как именно ветер издевается над их парусами. То они заполаскивали, и Кокс уваливался, то прилипали, и он добирал, словно пытался договориться
