Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест
9
Горящие глаза
Зима 1911 года. Франсис Пикабиа не может встать с кровати. В это утро он никакой. Бледный. Вялый. «Простужен», – говорит он. Заболел. Габриэль знает, что имя этой болезни – опиум, но ничего ему не говорит и предлагает самой доставить обещанные полотна галеристу Эдельберту. В такси, везущем ее на улицу Тронше, Габриэль со всех сторон зажата картинами, заполнившими салон.
Подъезжая к галерее, она издалека замечает Эдельберта, беседующего с каким-то очень серьезным на вид юношей. Разговор у них, кажется, оживленный, но собеседники сосредоточенны и неподвижны, не жестикулируют. Пока автомобиль приближается к ним, Габриэль размышляет, сколько лет этому молодому человеку, ведь сосредоточенность искажает черты его лица. Габриэль изучает его профиль – профиль статуи без изъянов, большой покатый лоб, выступающие надбровные дуги, под которыми глубоко сидят тревожные серые глаза не поддающегося описанию оттенка. Габриэль рассматривает нечеткую линию его рта: в этой слегка оттопыренной нижней губе есть что-то андрогинное, какое-то не пренебрежительное, но властное выражение, уже одним своим видом заявляющее миру о себе. Юноша машинально проводит рукой по волосам, и этот жест отменяет все затрачиваемые им усилия на то, чтобы зачесать назад светло-русые непослушные волосы, которые сами по себе лежат только черт-те как. И в этот момент Габриэль вспоминает, что уже несколько раз с ним встречалась, – да, точно, этого человека трудно забыть. В своем дешевом и слишком свободном костюме он выглядит неуклюже и крупнее, чем есть на самом деле, а из воротника рубашки торчит длинная гладкая шея с заметно выступающим кадыком, какой часто бывает у худощавых мужчин.
Габриэль представляет, как его длинные пальцы машинально поглаживают шею – так мы нащупываем края знакомого предмета, случайно оказавшегося под рукой. Теперь Габриэль абсолютно уверена, что видела его раньше: он мелькал на выставках, и она даже знает, как его зовут, она знакома с его братьями и пару раз была у них в гостях; возможно, этот молодой человек тоже бывал у них на проспекте Шарля Флоке, когда двери дома были распахнуты для всех желающих – иногда на пару часов, а иногда и на несколько дней.
Некоторые лица, как некоторые пейзажи, притягивают нас на животном уровне, вызывают непонятную жажду обладания. Габриэль не забыла этого юношу – ни его удивительно остроумную речь, ни яркий блеск в беспокойных зрачках. Его скромность и изящество, спокойно соседствующие с громким голосом и смехом, уже задерживали на себе ее внимание. Это все равно что врезаться в стену, засмотревшись по сторонам. Смешно и досадно одновременно.
Встревоженная, Габриэль выходит из такси. Водитель торопится помочь ей преодолеть подножку. Мужчины прерывают разговор. Молодой человек поворачивается, и она видит его лицо: тонкое, словно месяц. Он наверняка узнал ее, он в курсе, что она жена Пикабиа. Юноша подбегает к ней, помогает выйти из машины, и, пока Эдельберт открывает двери галереи, он берет картины под мышку, подхватив их одним движением – с невероятной силой для такого хрупкого тела. Вот они идут вдвоем по тротуару, он наклоняется поближе к Габриэль и улыбается до ушей: это одна из тех его улыбок, на которые хочется смотреть до бесконечности, греясь от источаемого ими тепла. Неугасающая улыбка. Марсель Дюшан представляется Габриэль Бюффе.
В глубине его серых глаз она видит другой, далекий берег.
В знак благодарности за помощь с полотнами она приглашает его на ужин.
На момент их встречи в галерее Эдельберта Марселю Дюшану двадцать четыре года. Он младший брат художников Вийонов, которые каждое воскресенье принимают у себя кубистов-диссидентов. Именно в их доме на улице Леметра проходят знаменитые собрания – «воскресенья в Пюто». Оба брата, Жак (чье настоящее имя Гастон) и Раймон – урожденные Дюшаны. Помимо Марселя, их младшего брата, у них есть младшая сестра Сюзанна. Гастон – живописец и выбрал себе псевдоним в честь поэта Франсуа Вийона, главным образом для того чтобы уберечь свою настоящую фамилию от возможного порицания. Раймон – скульптор и называет себя Дюшаном-Вийоном. Промежуточный вариант. Они выросли в зажиточной нормандской семье: отец – нотариус, мать играет на рояле, все их дети – художники. Старшие братья поселились в Париже в 1894 году. Юный Марсель Дюшан, в свою очередь, приехал сюда в 1904-м, едва получив аттестат зрелости, – чтобы стать как они, делать все как они. В шестнадцать лет я полгода думал, что хотел бы стать нотариусом, как отец, но я просто любил своего отца. А вот братьев я обожал, – скажет он позднее.
В Париже Марсель поселяется на Монмартре у Жака-Гастона, где знакомится с экзальтированным сообществом нищих творцов и окрестностями «Черного кота»[17] в целом. Марсель хочет стать художником. Он записывается в Академию Жюлиана, но моментально втягивается в богемную жизнь и начинает прогуливать занятия, предпочитая делать зарисовки парижской жизни в своем блокноте, на случайных верандах, где он засиживается и днем и ночью. В 1905 году он пытается сдать вступительный экзамен в парижскую Школу изящных искусств. И проваливает его. Вернувшись в Руан и затем отслужив в армии, снова приезжает в столицу и селится на улице Коленкур – теперь он наконец один и предоставлен сам себе, ибо его братья успели переехать в Пюто, подальше от монмартрских вакханалий.
Проясняется характер Марселя. Дюшан понимает, что ему приятнее в компании юмористов, чем серьезных художников, и начинает рисовать карикатуры. В 1908 году он переезжает в Нёйи и впервые выставляется на Осеннем салоне под покровительством своих братьев, членов организационного комитета. Его работа остается незамеченной. Но ему наплевать. Позднее на Салоне независимых в 1910 году Марсель выставляет два этюда с обнаженными женщинами, которые на этот раз не вполне не замечены: в статье газеты L’Intransigeant 19 марта упоминается «мерзкое ню Дюшана». Он смеется – ведь этот отклик, пусть и ругательный, вытащил его из неизвестности. Марсель – младший брат, застенчивый юноша, который не любит ни хвастаться, ни красоваться. Ему лишь нравится чувствовать себя причастным ко всей этой компании. Марсель Дюшан остается в тени, он наблюдает: бывает на праздниках, но не танцует, ходит на собрания в Пюто, но не участвует в разговоре, держится в стороне, играет в шахматы и все больше ценит покой, обретенный в Нёйи. Ему не нужен коллективный дух. В душе он уже диссидент. Ему приписывают какие-то романы, но никто ничего толком не знает. Он прельщает, а не обольщает.
С учетом всех этих
