Джокер. Рождение, жизнь и наследие самого харизматичного злодея Готэм-Сити - Массимилиано Л. Капучио
Именно по этой причине он превращает себя в живое произведение искусства и пытается добавить «красоты» в «холодный, темный мир». Артур использует свое собственное тело как произведение искусства, чтобы превратить страдание в нечто прекрасное, рассматривая «искусство как искупление»[413]. Когда он надевает маску Джокера, красит волосы в зеленый цвет, а язык в белый, танцует на лестнице, «страдание становится желанным, преображенным, обожествленным, где страдание – это форма великого наслаждения»[414]. Несмотря на то что у Артура есть «негативные мысли» и аскетическое стремление причинять вред себе и жестоко обращаться с другими, он борется с этими нигилистическими идеями, чтобы создать что-то радостное и прекрасное. В связи с этим мы должны помнить о важном различии, которое проводит Ницше. Смех и издевательства, будучи мощным и «жестоким» инструментом[415], могут стать вредными и направленными внутрь человека, если их нельзя направить в нужное русло[416]. И все же, если взрывной силе смеха удается найти конкретный выход, она может стать революционной, похожей на карнавал.
Ницше называет тех, кто может направить свои творческие силы вовне и превратить страдание в радость, «свободными душами» и объявляет их «законодателями»[417] будущего в силу своей способности преступать господствующую мораль и утверждать новый набор ценностей. Смех занимает особое место в философии Ницше именно из-за его разрушительного потенциала, позволяющего начать новое будущее с более высокими ценностями[418].
Ницше надеется, что для «свободных умов» и «законодателей», которые также являются «пародистами мировой истории или шутами над Богом»[419], «возможно, даже у смеха все еще есть будущее»[420]. Когда свободолюбивые личности будут разрушительно смеяться над условностями своего общества, «возможно, смех тогда заключит союз с мудростью»[421], прокладывая путь к более гуманному и в то же время радостному обществу. В этом свете мы можем лучше понять смех Артура. Уже наполненный силой нового, смех Артура превращается в яростное выражение подавляемой внутренней силы, вызванное насмешками и домогательствами парней с Уолл-стрит в метро.
«Смех верхов» и «смех низов»
Несмотря на детское и радостное стремление Артура превратить обыденное в приятное с помощью смеха, кажется, что все в Готэм-Сити насмехаются над ним, начиная с его коллег и заканчивая Мюрреем Франклином и даже его матерью. В «Так говорил Заратустра» Ницше рассказывает историю мифического пророка Заратустры, «смеющегося пророка»[422]. После десяти лет одиночества в горах Заратустра отправляется в ближайший город, чтобы рассказать людям о сверхчеловеке, которого он называет «смысл земли»[423]. Вместо того, чтобы последовать за ним, толпа насмехается над Заратустрой. Заратустра отвечает следующими словами: «И вот они смотрят на меня и смеются, и, смеясь, они еще ненавидят меня. Лед в смехе их»[424]. В этой притче смех общества служит механизмом защиты господствующей морали и наказания несогласных, таких как Заратустра.
Подобно Ницше, философ Анри Бергсон (1892–1941) заметил, что комедия выполняет исключительно социальную функцию, поскольку она стремится навязать доминирующую «правду» общества, высмеивая любое отклонение от нормы, попирая концепции истины и добра[425]. То, что Ницше называет «стадной моралью» большинства, имеет склонность высмеивать и наказывать за то, что они считают отличающимися ценностями, которые бросают вызов их собственной посредственности и среднестатистическому вкусу к комедии. Артур хорошо осведомлен об этой дисциплинарной функции, поскольку он говорит Мюррею и всему Готэму в прямом телеэфире: «Вы все – система, которая так много знает: вы решаете, что хорошо, а что плохо. Точно так же вы решаете, что смешно, а что – нет». Прямо перед тем, как убить своего кумира, который высмеял его в прямом эфире, Артур кричит на Мюррея: «Вы просто хотели посмеяться надо мной. Вы такой же, как остальные».
Действительно, в соответствии с тем, что Бергсон и Ницше определяют как усредненную и посредственностную функцию смеха как социального феномена, то, что заставляет готэмитов смеяться, является не чем иным, как посредственностью и жестокостью[426]. Все шутки, которые мы слышим от Мюррея, других комиков-любителей в Pogo или от коллег Артура, – это поверхностные и оскорбительные шутки о сексе, физических особенностях или деньгах. Эти шутки, как и корректирующая моральная функция, которую анализируют Бергсон и Ницше, оправдывают сильные мира сего, такие как Томас Уэйн, и насмехаются над обездоленными. Смех жителей Готэма – это смех со «льдом», наполненный ненавистью и мстительностью, который Ницше называет «смехом низов»[427].
Трое парней с Уолл-стрит в метро придерживаются того же мнения, когда сначала пристают к молодой женщине, сидящей в одиночестве, а затем издеваются над Артуром и нападают на него физически, услышав его болезненный смех. Убив троицу, Артур убегает в полуразрушенный общественный туалет, где почти инстинктивно начинает танцевать. Как бы демонстрируя изречение Заратустры: «Но кто приближается к цели своей, тот танцует»[428]. Артур танцует гордо и ритуально, впервые полностью принимая образ Джокера перед зеркалом – даже без клоунского парика. Это неистовое поглощение смехом и танцем – это крик сопротивления смеху толпы, о котором упоминает Ницше.
Когда Артур с помощью насилия превращается в Джокера, он смеется «смехом верхов», который говорит: «Но я выведу ваши притоны на свет; поэтому и смеюсь я вам в лицо своим смехом высоты. Поэтому и рву я вашу сеть, чтобы ярость ваша выманила вас из вашей пещеры лжи…»[429] Высокий смех Артура превращает его в «клоуна-мстителя», как пишут газеты Готэма, когда он начинает свою серию убийств. Смех также приводит его к политическому конфликту с Томасом Уэйном. Богатый бизнесмен играет роль добродетельного политика, а Артур вдохновляет массы на борьбу с истинами и ценностями, за которые выступает Уэйн. Подобно «высокому» смеху Заратустры, разоблачающему «ложь» черни, действия Джокера превращают его в «говорящего правду» в лицо лжи Уэйна[430].
Возможно, из-за того, что Уэйн почувствовал вызов своему авторитету, он открыто осуждает Джокера и других протестующих как «клоунов». Говоря о своих сотрудниках, которых Джокер убил в метро, Уэйн называет их «скромными, образованными» людьми, и, несмотря на то, что он не знал их лично, он называет этих сотрудников «семьей». Таким образом, он изображает из себя защитника народа, живя в достатке за воротами своего особняка за пределами Готэма. Чувствуя лицемерие Уэйна на «сцене» (телевизор), Артур, теперь вооруженный смехом «высоты», курит сигарету на диване в своей скромной квартире и издевательски смеется, словно принимая вызов театральности Уэйна
