Джокер. Рождение, жизнь и наследие самого харизматичного злодея Готэм-Сити - Массимилиано Л. Капучио
Утку Джансу
Возможно, это не первое, что приходит нам на ум, когда мы думаем о Джокере, но Джокер смеется! И он смеется дико, мучительно и радостно! В фильме Тодда Филлипса «Джокер» (2019) Артур Флек, мужчина тридцати с небольшим лет, делающий карьеру в жанре стендап-комедии, изображен как человек, стремящийся рассмешить людей. В своем воображаемом выступлении на шоу Мюррея Франклина он представляет себя как человека, который был «послан нести радость и смех». Аналогично, в камеди-клубе Pogo он определяет свою «цель в жизни – нести смех и радость в этот холодный, темный мир». Подрабатывая неполный рабочий день клоуном в разных местах Готэм-Сити, он мечтает стать знаменитым комиком, таким же, как его кумир Мюррей Франклин.
И все же, несмотря на эту свою предполагаемую «цель», Артур не может заставить жителей Готэма смеяться над его шутками. Его неоднократно предупреждали, что его шутки или то, над чем он смеется, «не смешно». Но сам он смеется часто, а иногда и безудержно. Почему так? Что это за штука, которая заставляет Артура так дико смеяться? И что у него за смех такой? В истории философии Фридрих Ницше (1844–1900) глубоко задумался о смехе, радости и комедии. Хотя Ницше был известен в основном как мыслитель «трагического», он писал о комедии и придерживался этики радости и смеха как позитивной позиции по отношению к жизни. Подобно матери Артура, Пенни Флек, советующей своему сыну «улыбаться», Ницше рекомендует смех как средство исцеления и поддержания жизненных сил, называя день, в течение которого человек «не смеялся хотя бы раз», «потерянным» днем[404]. В отличие от таких философов, как Аристотель (384–322 до н. э.), которые описывают человека как «разумное животное», Ницше описывает человека как «смеющееся животное»[405].
Для Ницше причина, по которой люди смеются, связана с темной стороной того, кто смеется: мы смеемся, потому что, как и Артур, страдаем! Повторяя греческих трагиков, таких как Эсхил (525–465 до н. э.) и Софокл (497–406 до н. э.), Ницше говорит нам, что существование по своей сути есть страдание. Древние греки знали, что реальность смерти, болезней, войн и бедности означает неизбежность страданий, и они изобрели трагедию и комедию, чтобы сделать страдания более терпимыми. Готэм-Сити закономерно изображен как место страданий, пораженное нищетой, неравенством, насилием и упадком. Фон жизни Артура – разлагающийся городской пейзаж, где неолиберальный рыночный порядок поддерживает строгое разделение между немногими богатыми и многими обездоленными[406].
Город также находится в состоянии морального разложения. Собратья Артура по Готэму изображены эгоистичными, грубыми и злыми. Ницше напоминает нам, что люди могут реагировать на страдания и негатив либо пессимистично, либо оптимистично. По его мнению, человечество часто разрывается между жалобами на страдания с позиции жертвы и активным осмыслением негативного в жизни, тем самым изменяя ее последствия к лучшему. Путь Артура от простого клоуна до лидера расстроенных масс колеблется между этими двумя ответами. С одной стороны, он склонен причинять вред себе и окружающим, не в состоянии превратить страдание во что-то позитивное. Заядлый курильщик, с тощим телом, словно с картины Эгона Шиле (1890–1918), репетирующий самоубийство из пистолета, Артур пишет в своем дневнике, что «надеется, что в [его] смерти будет больше смысла, чем в [его] жизни». С другой стороны, есть Артур, который хочет танцевать, развлекать окружающих его людей, как ребенок, и быть любимым.
От страдания к радостному и разрушительному созиданию
Развивая свое утверждение о том, что «человек – это смеющееся животное», Ницше говорит: «Возможно, я лучше всех знаю, почему смеется только человек; он один страдает так глубоко, что ему пришлось изобрести смех»[407]. Смех – это человеческое противоядие от страданий «этого холодного, темного мира», как упоминает Артур. По Ницше, «несчастное и меланхоличное животное, как и подобает, самое счастливое». Таково состояние Артура. Несмотря на страдания и депрессию, которые он испытывает, у Артура есть почти инстинктивное стремление искать радость и смех, которые в конечном счете превратят его в Джокера и сделают провозвестником новых этических и политических возможностей в городе. В связи с этим Ницше восхваляет смех и радость как признаки растущей силы и творчества, которые, по его мнению, необходимы для свободы и автономии[408]. Он спрашивает: «Кто бы умел смеяться и жить хорошо, если бы сначала не имел хорошего понимания войны и победы?»[409] Ницше высоко ценит духовную силу, позволяющую быть независимым и самосовершенствоваться, что понимается как антагонистическая способность, способствующая свободе и автономии. Мы можем видеть аналогичный потенциал в смехе Артура. Способен ли его смех обеспечить свободу и независимость для всех – на этот вопрос мы ответим в конце.
Артур говорит своему психотерапевту, что «все, что [у него есть], – это негативные мысли», и он ему «постоянно хреново»[410]. Когда мы впервые видим его на сеансе терапии, он смеется глубоким, болезненным смехом, который ощущается как выражение экзистенциальной боли. В первой сцене перед зеркалом Артур сначала делает печальное лицо, опуская губы вниз, затем приподнимает их и заставляет себя улыбаться до тех пор, пока из его глаз не капнет слеза. Эта мазохистская репетиция уже предвещает болезненный переход Артура от трагического к комедийному. Позже, всякий раз, когда он видит страдания или подвергается грубому обращению – в автобусе или в метро со стороны парней с Уолл-стрит, или со стороны Томаса Уэйна в туалете, – Артур разражается болезненным, взрывным смехом, почти как защитным механизмом. Таким образом, смех Артура является выражением страданий, которые он испытывает, и грубого обращения с ним, невежливого поведения общества, с которым ему приходится сталкиваться изо дня в день. Как он говорит Мюррею в шоу, «люди просто орут и кричат друг на друга. Никакой цивилизованности! Никто и не пытается поставить себя на чужое место!»
И все же у Артура хватает сил смеяться над страданиями и упадочной моралью своего общества. Связывая такую жизнерадостную позицию с высшей моралью, которая может сказать «да» жизни, Ницше говорит, что «предпочтение сомнительным и пугающим вещам – признак силы»[411]. Склонность Артура смеяться, несмотря на жестокость его общества, – это такой «симптом», а также признак поиска морали, отличной от той, что доминирует в Готэм-Сити. Особенно начиная с убийств в метро, Артур стремится превратить страдание в радость и наслаждение, воплощая в себе сочетание смеха и насилия. Ницше утверждает, что «именно героические души говорят „да“ самим себе в трагической жестокости: они достаточно тверды, чтобы воспринимать
