Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин
С украинской точки зрения вообще это идеальный вариант — та буферная зона, которой когда-то грозил Путин, намекая на Харьков, явочным порядком оформилась по внутреннюю сторону российской границы, и ежедневные сообщения об ударах, повреждениях, ранениях и (иногда) смертях выглядят не очень серьезно в сравнении с двумя с половиной годами трагических новостей из украинских городов. Но тому трактористу — легче ли от того, что ему повезло больше, чем погибшим в разбомбленном подъезде в Днепре? Нет, такая арифметика здесь не работает. Если человек рискует жизнью, то он рискует жизнью, и он не обязан думать о том, где и кому еще страшнее. Быть шебекинским трактористом сегодня — страшно. Жить в селе Безымено или Богун-Городок — страшно. Страшно и в удаленном от границы Старом Осколе, да и даже быть белгородским губернатором сейчас — то еще удовольствие.
И этого фактора нет вообще ни в каких расчетах и анализах военной ситуации. Такой неожиданный консенсус — Белгородской областью можно пренебречь. Жизнь в ней по всем признакам уже гораздо более невыносима, чем в среднем по Российской Федерации, но как будто так и надо, она выведена за скобки. Тракторист не знает, вернется ли он из поля, но в чем можно не сомневаться — если не вернется, никому до него не будет дела.
Сползание не просто мирной, а когда-то процветавшей области в ад — то, что мелкими буквами было написано в договоре, который никто не читал. Наверное, как-то стоит увеличить шрифт, чтобы читалось — безо всякого поражения, без репараций, без деколонизации Россия уже заплатила Белгородской областью за эту войну, уже бросила ее на стол в дьявольском казино, уже проиграла ее. Начиная войну, никто вообще не подумал о том, каким рискам могут быть подвергнуты те регионы, чья география выводит их на линию фронта. Издержки москвоцентризма, помноженные на общее государственное равнодушие к подданным. Интереснее думать и говорить о глобальном противостоянии, а тракторист — ну что тракторист, он незаметен на геополитической карте.
И когда Россия вернется с войны, в 150-миллионной толпе затеряются те, чьи дома горели в Шебекине, кто прятался в убежищах Белгорода, кто отправлял детей в эвакуацию, не понимая, увидит ли их когда-нибудь еще. Незначительные на общем военном фоне, и катастрофические в сравнении с обычной мирной жизнью страдания, будущий региональный ПТСР, который никто не возьмется лечить. Случайная жертва размером с целую область, довоенное благополучие которой кажется теперь никогда не бывшим.
5 июля 2024
Чем драматичнее и напряженнее западные выборные кампании, тем менее преувеличенной кажется теория о российских выборах 1996 года как об обкатке тех технологий, которые стали теперь общемировым достоянием. «Не дай Бог», «Голосуй или проиграешь», «Купи еды в последний раз», — обязательные ныне свойства политической борьбы в любой стране, и даже если сам Трамп не знает, что он наследует нашему Зюганову — мы-то знаем, и, значит, Россия политически оказалась прогрессивнее любой старой демократии, такая практически родина слонов.
Но можно ведь и по-другому ту же теорию пересказать. Массовый эмоциональный шантаж, манипуляции, перевод обычной политической борьбы в экзистенциальную плоскость — очевидно, это было уместно в той России, какой она была в 1996 году. На словах демократия и прогресс, в действительности — посттоталитарная наивность и инфантилизм, когда характер общества определяют не электоральные процедуры, а сеансы экстрасенсов по телевизору, бум самых сомнительных религиозных сект и проповедников и массовые вложения в финансовые пирамиды. Общество и на старте своей постсоветской истории было довольно диким, а за пять первых рыночных лет одичало и архаизировалось сильнее, ну и как с ним еще разговаривать — дикарский язык самый подходящий, все правильно. В этом пересказе наше опережение общемирового тренда перестает быть поводом для гордости, первыми одичали, и не более.
Значит, чем напряженнее и драматичнее очередные западные выборы, тем ближе человечество к состоянию российского общества тридцатилетней давности. Дальше начнется спирт «Рояль», а на заводах станут выдавать зарплату продукцией, а если и не станут, все равно ничего хорошего не будет. А если ничего хорошего не будет, возникает вопрос, как быть.
Наш постсоветский опыт политических коллизий по мере обрастания ассоциациями и узнаваемыми чертами в современной политике делается более ценным и интересным, и может быть, стоит отойти от привычных и давно сформулированных, добавить нечего, оценок — исторических, моральных, каких угодно. Никто ведь уже не спорит, что в 1996 году в России закончились выборы, или что, защищая демократию от угроз реванша, российское общество логично пришло к путинскому авторитаризму. Но при таком описании за скобками остаются те миллионы, которые сначала поверили, а потом оказались разочарованными — прямые предшественники тех, кто сегодня смотрит на происходящее в Америке, Европе как на драматичный эпизод собственной биографии, и кому разочарование еще только предстоит. Не бывает разочарования без эйфории на старте, и главные пострадавшие в нашем девяносто шестом году — это не те, кто ждал (да и ждал ли кто-нибудь всерьез?) победы Зюганова и последующего возвращения советских времен. Тяжелее пришлось именно тем, кто верил, и только потом, каждый в свое время, то есть, в общем, каждый в одиночестве обнаружил, что верить на самом деле было не во что, и что все было зря. Когда ставка оказывается меньше, чем жизнь, проигравший выдыхает, а победитель расстраивается — он-то думал, что теперь-то заживет, а в руке только лопнувший воздушный шарик.
Что бы ни происходило сегодня в политике — на западных выборах, вокруг войны, в российской политической эмиграции (а кто-то ведь и российскими региональными выборами вновь озабочен), — единственный возможный человеческий интерес будет один и тот же: быть вне всего этого, избавляться от привычной вовлеченности, сохранять приоритет частной жизни, учить санскрит, избегать любых местоимений первого лица в политических разговорах. Ельцин и Зюганов или кто там теперь вместо них всегда будут по одну сторону линии
