Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

масштаба Розанова у нас наперечет, и книги о славных победах прошлого было естественно продавать под его именем. Теперь можно вспомнить песню из советского (киевской студии) мультфильма про «как вы яхту назовете» – до сих пор не хотелось думать в этом контексте ни о голодной смерти автора «Опавших листьев», ни о принадлежащем ему самом емком и коротком некрологе России, который в эти дни вспомнится еще не раз.

«Русь слиняла в два дня». Исторические амбиции Украины были чрезмерны – невозможно создать крупнейшее в Европе государство, объединяющее такие разные земли под началом, говоря откровенно, этнического меньшинства. И тут пришла помощь с востока, да такая, что это Украина теперь сильный сосед, рядом с которым Россия смотрится не просто неубедительно – несуществующе.

Когда или если Путину удастся взять Киев, символом победы станет, наверное, прогулка делегации чеченского МВД по Лавре, самое уже естественное, чего можно ждать в логике денацификации с помощью обстрелов Бабьего Яра. Ценностный крах (по крайней мере, сейчас, пока нет еще хлебных очередей) производит гораздо более удручающее впечатление, чем экономический. Разговариваю с товарищем, движущимся в обозе за российскими войсками у Мариуполя. «Мы начали вести себя по-пацански, и все удивились, что лох из 8 класса вдруг дал в лицо главному задире в школе», – другой риторики, кажется, уже нет, дальше только про рай и про смерть. Спрашиваю про настроения местных – «на обывателя плевать, привыкнет». Такие войны проигрываются в момент их начала, и нет уже смысла гадать, кто и в каком Хасавюрте подпишет мир, и что и когда станет с Путиным. Превращение русских, которых надо было спасать, в «обывателей, на которых плевать» – поражение, не зависящее ни от скорости продвижения войск, ни от курса рубля. И без того невеликий свой моральный капитал Россия сожгла в огне первого же дня этой войны.

В эти дни говорят о стыде, но нет ничего стыдного ни в любви к России и русским, ни даже, о ужас, в нелюбви к Украине – да, Лия Меджидовна, девяносто первый год был трагедией, и быть разделенным народом это большая беда. Но это уже разговор из прошлой жизни, из той, в которой можно было кивать, соглашаясь с путинским «крупнейшая геополитическая катастрофа» – сейчас рекорд 1991 года уже побит, и крупнейшая катастрофа происходит в реальном времени. Нет больше разделенного народа – уравняв русскость с подданством себе, Путин закончил тридцатилетний полураспад народа, но совсем не так, как об этом можно было мечтать еще неделю назад.

Все прежние естественные чувства и надежды он израсходовал в одночасье, как будто проверяя, есть ли величие там, где нет добра, простоты и правды – сатанинский эксперимент удался. Даже не скажешь, что Путин обнулил национальную историю – нулевой отметкой станет его уход, а пока мы отброшены на отрицательные значения, и все, чем раньше можно было дорожить и гордиться, теперь не в нашу пользу. Будущее у России, очевидно, есть, но, как в семнадцатом году, страна наша в этом будущем представляется теперь пространством для самого радикального социального эксперимента, который в XXI веке каким может быть – диктатурой соевого пролетариата, огромной квир-коммуной, трудармией кающихся на одном колене?

Нам – думать уже об этом. Инерция мирной жизни сбивает пока с толку, но это вопрос дней; из последнего – новости о льготах для айтишников в виде отсрочки от призыва однозначно читаются как анонс всеобщей мобилизации, а предостережения Собянина о недопустимости массового протеста выглядят как приглашение к нему. И то, и другое, и какое-нибудь третье – странный переходный период, когда еще как будто можно разговаривать на старом языке, но черной музыки Блока уже не слышно, подступает тишина, в которой одинаково нелепо звучат и правильные, и неправильные слова. Ходить на работу и сидеть перед выключенным станком – ну да, северный скучный народ, которому осталось стать еще более северным и скучным, более несчастным и более травмированным – и как-то жить заново. Национальный позор всегда оказывается самым сильным испытанием для национального чувства, и если кому-то кажется, что он его выдержал, это тоже, скорее всего, инерция.

Украины в нашей реальности уже нет, это государство сложилось, выстроилось и обеспечило себя памятью, гневом, силой на эпоху вперед. Мы – Россия, и хотя это звучит совсем не так славно, как хотелось читателю довоенной «Листвы», никем другим нам не быть, и эта бесспорность в равной мере пугает и обнадеживает. Кто нас не любил, тот не полюбит, кто не помог, тот не поможет, с кем простились, те не вернутся, а при своем не останется никто.

7 марта 2022

Предательство, совершенное Владимиром Путиным по отношению к России и ее народу, теперь единственный фактор внутрироссийской политики. Нет больше ни транзита, ни башен Кремля, ни оппозиции, ни общественного мнения, есть только один поступок, отменяющий и обесценивающий всю и без того нехитрую политическую сложность прежней системы. Нет больше и достижений путинской двадцатилетки – все они догорают где-то под Харьковом, и странно теперь вспоминать и о сочинской Олимпиаде, и о похорошевшей Москве, и о футболе 2018 года, и о Крымском мосте, и о самом Крыме; весну 2014 года отменяет весна 2022-го, и итоги даже не путинского правления, а всех тридцати постсоветских лет подводятся прямо сейчас, в реальном времени, которое теперь как будто замедлилось, и одиннадцать дней так называемой операции тянутся как годы, а сколько их еще будет – наверное, общество еще вздрогнет от первой смертной казни (расстреляют какого-нибудь ужасного педофила, так будет проще начать), потом – от стрельбы боевыми при разгоне какого-нибудь митинга (очевидно, в провинции), потом – да что загадывать, и так ясно, что потом будет еще много всего.

Представим себе человека, который всегда ненавидел Россию – как таковую, просто за то, что она есть. Типажно – да кто угодно, иностранец, постсоветский человек, украинец-ультрапатриот, наш либерал-неошестидесятник или распространенный с некоторых пор типаж «бывшего русского». Мы поднимались с колен, махали флагом, кричали по какому-нибудь поводу «Россия, Россия», – а он стоял где-то сбоку и бубнил, что будьте вы прокляты, и что от нас все зло, и что все еще пожалеют, что не отгородились от нас, не наказали, не отменили. Эти голоса звучали всегда, когда-то даже громко, в какой-то момент они раздражали, в какой-то смешили, однажды стали фоном – «ведущий специалист по России соросовского университета с лекцией о вековом рабстве и об агрессивной империи». И вот у