Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона - Балашова Оксана

Не Кидекша была, а Спокиненьша. Как Долгорукой испугался (ему знамение было), что здесь вот не житье будет, и решил ее спокинуть[91].

Кидекша — это теперь называют, а раньше — Покиненьша. Когда не понравилось здесь людям, они ушли, покинули, значит, деревню. А вот поэтому и назвали. И церковь спокинули. Вот и говорят: «Кидекска церковь, кидекска церковь». Это покинутая церковь. <…> Вот кто и уходил, покидал это место. Здесь, верно, особенное место, вот и случается всяко. А может, люди Бога прогневили[92].

Князь один был или царь, вот и уделал церкву в Кидельком. <…> Все ушли… Плохое время случилось: мор был по всей земле. Бросили это место. После Кидекша сделалась[93].

Вы знаете, когда нападение было, когда приходили… татарское войско приходили, всё было разорёно. <…> Убили всех, никто не селился — покинуто всё осталось. Так и стала: Кидекша и Кидекша — покинутая земля[94].

На примере предания о названии Кидекши, зафиксированном в разные исторические периоды (XVIII — начало XXI вв.), легко проследить сохранность местной фольклорной традиции в течение столь длительного времени и соотнести с проекцией на местные предания с другими сюжетами о событиях весьма отдаленных эпох.

Топонимические предания с сюжетом «некто дает название населенным пунктам» схожи с группой самых распространенных в мировом фольклоре. В основе таких преданий лежит лаконичное объяснение названия населенного пункта, которое базируется на простейшей формуле: «назвали по причине поведения жителей при приеме путников / по имени (или национальности) жителей / по приметам природной местности». Села Доброе (Доброво), Добрынское, Обращиха и Невежино (Невежлино) получили свои названия «по причине поведения жителей при приеме путников».

Главным путником в суздальских преданиях, конечно же, был Петр I. Кому, как не ему, царской особе, дано право переименовывать и давать названия городам и весям. Он едет в Суздаль и в поисках ночлега или чтобы просто передохнуть, заезжает то в одно, то в другое село. В первом селе попытка встать на ночлег не удалась: хозяева встретили путников рогатинами и дубинами, прогнав их. Во втором — незнакомых путников приняли гостеприимно, накормив и обогрев. Разный прием дал повод по-разному назвать села: Доброе (Добрынское, Обращиха) и Невежино (Невежлино), в зависимости от уровня гостеприимства и вежливости местных жителей. Иван Федорович Токмаков, побывавший в Суздале во второй половине XIX века, записывает предание от третьего поколения живых свидетелей «приезда» Петра I в Суздаль, но, естественно, в духе своего времени обрабатывает текст для удобства чтения и восприятия. Рассказчики же 1990-х передают истинный дух семейных преданий уже в шестом и даже восьмом поколениях.

В глухую полночь и метель толкнулся Петр со своею свитой в одно из придорожных сел… Вид нескольких саней с бравыми и крикливыми молодцами возбудил у поселян подозрение, и вместо радушного «милости просим» они приняли незваных гостей в дубье и рогатины, разумеется, и не подозревая, что пред ними царь… Петр рассердился, прозвал село Невежиным (так называется оно до сих пор) и, сбиваясь с дороги, поскакал далее. Жители других сел, узнав ли царя или нет, вернее, испугавшись его свиты, оказались гостеприимнее, и признательный государь будто бы увековечил их села прозваниями Добрынское и Обращиха[95].

Однажды царь Петр был в Суздале. Никто не знал, он прибыл тайно. Там есть село Доброво (Доброе. — О. Б.). Петр назвал. Он не один был — большая свита, говорили, и всех угостили. Он сказал: «Какие гостеприимные» — и назвал Доброво (Доброе. — О. Б.). В другом месте плохо приняли, ему не понравилось и назвал Невежино. Это я помню потому, что напротив один старичок жил и рассказывал очень интересно[96].

Есть Невежливо. А назвал так Петр… давно. Петр царь. Его встретили плохо. Он недовольный, что такие люди невежливые. У нас так все кругом всегда гостя примут, накормят. Как в дороге-то? В дороге плохо. Не дома. А там такие… жили, видимо, жадные. Другому человеку надо покормить, приютить…[97]

Среди коренных жителей села и его окрестностей бытует несколько версий происхождения названия. По первой, Торчино происходит от глагола «торить», то есть прокладывать дорогу. Когда-то в этих местах были непролазные леса. Первопоселенцы прорубили дорогу через них. Торчино — проторённая дорога. И если следовать этой версии, то вполне закономерно, что поселение возникло благодаря проложенному среди леса пути. По второй версии, название произошло от слов «торчать» и «торчок». Земля около села в дождливую погоду и в весенне-осенний сезоны превращалась в топкую грязь. Грунтовые дороги развозило, что препятствовало нормальному проезду и проходу. В такой грязи надолго застревали — «торчали». Третья версия восходит к этнониму — назвали по национальному признаку основателя села, «родом турчанина».

Ехал барин из Суздаля в таратайке (разновидность брички. — О. Б.), а грязь непролазная. Дорога — земля. Асфальтов не было. И тепере тоже нет… Ехал и увяз… Грязь, потому что болотистая почва. Дождь пройдет — дорогу развезет. Не пройти, не проехать. Застрял и торчал, торчал… плюнул: «Чо торчу тут? Торчино место!» Торчино место назвал. Село назвали Торчино[98].

Сюда, до Суздали, говорят, турчанины доходили. Какой-то турчин, родом турчанин (турок. — О. Б.), здесь обосновался. Место понравилось. И раньше называли Турчино. Потом Торчино и Торчино[99].

Историческое название села — не Торчино, а Торчиново или Торчиновое. Как часто бывает в случаях первопоселения, Торчиновое и Торчиново произошло, вероятно, от фамилии того жителя или владельца села, кому оно принадлежало или кто стал первым жителем.

Второе название Суромны (уточненное и дополненное) — Гнилая Суромна — позднее, и его появление связано с бытовыми промысловыми особенностями места. В 1958 году писатель и собиратель фольклора Виктор Светозаров на основе записанных от односельчан суромских преданий опубликовал литературно обработанное местное предание о названии, которое получило село Суромна в XIX веке: Гнилая Суромна.

Суздальский тряпенник с черными пряниками, с горшками, с кринками, с песенниками да с красным товаром в наше село ехал. Все это вез он менять на репу, на овес да медные деньги. Стал тряпенник съезжать с Гавриловой горы, наскочил на амбар, потом попал в яму, где бабы осенью лен треплют, провалился туда вместе с лошадью, горшки и кринки переколол, сломал себе оба колеса передних и заднюю ось. Свалил тряпенник черепки в кучу, песенники, пряники да красный товар спрятал в мешок, взвалил на закортышки, лошадь взял под уздцы, проклял наше село, назвал его гнилым и пошел прочь. Слух о такой беде по всем селам пролетел. С тех пор <…> так и именуют — Гнилая Суромна[100].

Часть III. Народная агиография суздальского ополья

Глава 8. Житийные легенды

В современной фольклористике в особую группу христианских легенд выделяются житийные — фольклорные версии официальных житий. На основе официальных житий (житийных текстов) складываются свои варианты устных рассказов, а собственно интерпретация каждого конкретного сюжета, как правило событийного характера, отдельного жития (или выделяемого эпизода) получает свое народное видение, становится популярной среди местного населения. Здесь интересны акценты, которые расставляются носителями (рассказчиками, информантами) житийного знания.