Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин
Чем бы ни закончилась война и чем бы ни закончилось путинское царствование, после него немедленно начнется выстраивание мифологии о том времени, в котором мы живем сейчас. Эта мифология будет привязана к политической конъюнктуре, к коллективной ответственности, к каким-нибудь совсем гадостям, она будет максимально оскорбительна для современников, но как всегда бывает, найдутся и те, кто скажет, что так и надо, и что все правильно – как в нынешних спорах о девяностых. О сохранении памяти о событиях 2022-23 (и 2024, и, видимо, далее) гг., о том, чтобы не отдать ее тем, кто намерен распорядиться ей во зло обществу, нужно заботиться уже сейчас, и что кажется бесспорным – кроме нас самих, то есть кроме частных людей, никто с этой задачей не справится. Ведите дневники, пишите, храните.
23 августа 2023
Чем дольше идет война, тем больше разочарований, и люди, по поводу которых когда-то не было никаких сомнений, оказываются совсем не теми, кем их привыкли считать. Игравший у Кирилла Серебренникова и выступавший поначалу против войны музыкант Рома Зверь уезжает на фронт выступать перед российскими военными, знаменитый ученый-библеист Андрей Десницкий оправдывает советскую оккупацию стран Балтии, писатель Виктор Шендерович защищает «наших мальчиков» и воюет в фейсбуке не с Путиным, а с украинским журналистом Виталием Портниковым.
Кто-то скажет, что это странный список, и что на самом деле не нужно ставить этих людей через запятую. Зверь – тот да, стал Z-артистом, но ведь Десницкий с Шендеровичем не стали. На Десницкого написали донос по поводу его старинного двусмысленного (но точно не просоветского) высказывания, и хотя он подробно объяснился и извинился, его уволили из литовского университета – очевидно, несправедливо. Шендерович – как был Шендеровичем, так и остался, взглядов не менял, а что ругается с украинцами – ну а как не ругаться, вырвали фразу из контекста, обвинили черт знает в чем, наверное, нужно защищаться, тем более что травля Шендеровича идет уже не только в соцсетях, уже и кетчупом обливали, и концерты срывали – должно же у человека быть право на ответ.
Право на ответ есть у всех, все им пользуются, и даже Рома Зверь, объясняя, зачем поехал на фронт, говорит, что хочет быть с пацанами, которые воюют с нацизмом, и хотя его объяснение с точки зрения антивоенной публики наиболее слабое (и показательно, что комментаторы, в том числе бывшие знакомые Зверя, выдвигают собственные версии вплоть до шантажа и заложников), в сравнении с Десницким и Шендеровичем его возможные неприятности кажутся минимальными – Рому Зверя не уволишь из литовского университета, потому что он не работает в литовском университете, проукраинский активист не обольет его кетчупом, потому что Рома Зверь не бывает там, где стоят с пикетами проукраинские активисты, и даже в фейсбуке Рому Зверя не обругаешь, потому что он не живет в фейсбуке.
Полутора военных лет, наверное, достаточно для выявления именно такой закономерности. Все механизмы репутационного давления и отмены, исторически предназначенные для соучастников власти в ее преступлениях, в действительности оказываются ограничены пределами досягаемости и применимы только против тех, кто находится в пространстве свободы – там, где нет российского государства. Российская Z-вселенная надежно защищена от внешних вмешательств, поэтому зоной риска оказывается антивоенная среда. Это в ней, а не в Z-вселенной, никто не застрахован от «чудовищной ошибки», это в ней каждый рискует стать объектом повышенного внимания радикалов с последующими оргвыводами. Одно из важнейших различий между уехавшими и оставшимися – кто остался в России, тот, узнавая об очередном уголовном деле или посадке, примеряет эту новость на себя, оценивает вероятность того, что такое же может случиться с ним, боится. Уехавший этого страха лишен, он объективно спокойнее реагирует, даже если против него самого в России возбуждают уголовное дело – Бастрыкин, до меня не дотянешься. И очевидно, такие сюжеты, как с Десницким или Шендеровичем, на самом деле для уехавшего более болезненны – тут уже нет вот этого «не дотянешься», тут именно что дотянутся, и, каким бы храбрым и отчаянным ни был эмигрант, он начинает перебирать в памяти свои потенциально опасные высказывания и прикидывать, какова вероятность, что они конвертируются в реальные неприятности в стране пребывания. Несвобода и страх в Москве и в Вильнюсе – какой бы разной ни была их природа, они останутся прежде всего несвободой и страхом, и едва ли уволенного профессора сильно утешит, что его уволили не по звонку из российской АП, а по жалобе такого же, как он, антипутинского уехавшего активиста. То же и с отсутствием солидарности – случаев, когда кто-то в знак протеста уходил вместе с уволенным или уезжал вместе с изгнанным, в российской практике традиционно наперечет, люди предпочитают лагерное эгоистическое «умри ты сегодня, а я завтра», и его же они увозят с собой из России на новые места. Литва сегодня – один из важнейших маршрутов отечественной политэмиграции, но даже чей-нибудь одиночный пикет в защиту Десницкого у стен местного университета кажется утопией. Российские эмигранты готовы митинговать в Вильнюсе против Путина, а в защиту собственного товарища, подвергшегося несправедливому наказанию – нет, невозможно. Даже если знать, что среди тех, кто сегодня промолчал, наверняка есть тот, кого уволят или выгонят (или хотя бы обольют кетчупом) завтра. Кто там у нас еще в Вильнюсе есть – вот Монеточка, давайте присмотримся к Монеточке?
Тут никаких шуток. Быть публичным российским политэмигрантом в конкретной Литве – уже так же неприлично, как быть публичной фигурой в Z-Москве, когда даже не высказываясь прямо в поддержку войны, ты выходишь на ту же сцену, с которой утащили в тюрьму Женю Беркович, преподаешь в тех же университетах, из которых уволили антивоенных преподавателей, вещаешь в подцензурных медиа. Если на освободившуюся после увольнения Десницкого вакансию возьмут нового «хорошего русского», он будет негодяем, даже если с точки зрения антипутинских взглядов у него все в полном порядке.
Виталий Портников, разоблачая путинского агента Шендеровича, заявляет, что выступает от имени «приличных людей», и здесь есть, конечно, некоторый когнитивный диссонанс – это ведь сам Шендерович наряду с другими героями либеральной среды нулевых, всегда ассоциировался с этим самоназванием, и есть повод удивиться тому, что теперь какие-то новые приличные люди, решают, рукопожатен ли Шендерович. Может быть, теперь, когда сменившиеся исторические обстоятельства сформировали новые инстанции рукопожатности системы «Катя Марголис», пересмотра заслуживает сама идея разделения на приличных и неприличных
